Брак герцога и герцогини Кентских начался с семейной гармонии и сохранял это свойство в последующие годы. Герцогиня была довольно полной женщиной и отнюдь не писаной красавицей, однако она отличалась добросердечностью, нежностью, постоянно нуждалась в защите и помощи и во всем зависела от более опытного в жизни мужа, который был к тому же намного старшего ее. Причем делала это в самой приемлемой и приятной для него манере. На письмо, в котором принцесса известила герцога о своем согласии принять его предложение руки и сердца, тот ответил, что он «не более чем солдат пятидесяти лет и после тридцати двух лет военной службы вряд ли сможет всецело покорить сердце молодой и очаровательной принцессы, которая к тому же намного моложе его». И тут же добавил, что будет заботиться о ней со всей нежностью и страстью, на которые только способен, чтобы она могла не обращать внимания на разницу в возрасте. И он не обманул ее. «Она действительно счастлива и вполне довольна своей судьбой, — писала своей дочери в марте следующего года вдовствующая герцогиня Кобургская. — Герцог Кентский стал прекрасным мужем». Эту же мысль подтвердила и его сестра, принцесса Огаста. «Она просто обожает его, — отмечала та, — и они прекрасно ладят друг с другом».
К тому времени герцогиня Кентская была уже беременна и с нетерпением ожидала рождения ребенка в мае того же года. Муж настаивал на том, чтобы ребенок появился на свет в Англии, и чтобы ни у кого не возникло сомнений относительно его прав на королевский трон. Именно такую судьбу, согласно слухам, его ребенку предсказала цыганка на Гибралтаре. Сам же он никогда в этом не сомневался, хотя нельзя было исключать возможности того, что, несмотря на преждевременную» смерть двоих детей герцогини Кларенской (т.е. жены Вильгельма), она родит ребенка, который будет иметь больше прав на престол, чем сам герцог Кентский.
«Мои братья не отличаются таким хорошим здоровьем, как я, — не без удовольствия подчеркивал он. — Я вел здоровый образ жизни и переживу их всех. Корона рано или поздно перейдет ко мне и моим детям».
Однако в тот момент у него не было никакой возможности вернуться в Англию с женой до родов. Джозеф Хьюм, близкий друг герцога Кентского и радикально настроенный политик, усилил его опасения относительно будущего статуса ребенка. Он сказал, что может наступить такое время, когда законные права ребенка на престол «вызовут весьма серьезное сопротивление, связанное с тем, что наследник престола родился за пределами Англии».
В попытке разрешить эту чрезвычайно сложную дилемму герцог Кентский обратился за помощью к своему брату, принцу Уэльскому, регенту Англии. Он уже имел немало неприятностей с негативно настроенной к нему палатой общин, которая отклонила его просьбу повысить государственное жалованье членам королевской семьи в том случке, когда они заключают брак по своему усмотрению. Этот отказ был настолько обоснованным, что даже герцог Веллингтон счел за благо поддержать его. «Ради всего святого, — воскликнул он в отчаянии, — здесь накопилось немало сложных проблем, требующих безотлагательного разрешения! Эти люди будут камнем на шее любого правительства. Ведь они оскорбили, причем оскорбили персонально, почти две трети джентльменов Англии, и стоит ли после этого удивляться, что ими будет сделано все возможное, чтобы вытащить их в палату общин и взять реванш за прошлые унижения. Тогда это будет единственной возможностью правительства отыграться на принцах крови, и я не сомневаюсь в том, что они ее не упустят».
Герцог Кентский, долго питавший надежду получить от правительства жалованье в размере 25 тысяч фунтов стерлингов в год и доход в размере 12 тысяч фунтов, отказался от; предыдущих долгов, пояснив, что «в противном случае вся нация окажется его должником». При этом он добавил в своем весьма пространном письме брату-регенту, что ему понадобятся большая яхта для пересечения пролива Ла-Манш, значительные суммы для проведения ремонта апартаментов в Кенсингтонском дворце, деньги на питание для него и всей его семьи, включая многочисленную прислугу, а также возможные дотации на содержание и проживание герцогини и ее детей в приморских городах Брайтон или Уэймут, если это потребуется по рекомендации врачей.