Алина откинулась на кресле — вокруг нее кружили огнептицы, по щекам ее текли тихие слезы. Боль ее не ушла, но словно стала чуть терпимее — потому что тут, на Туре, были еще люди, которые любили ее и которых любила она.
И она попросила бумагу и ручку и старательно, вновь вспоминая, как писать, начала выводить ответы сестрам. Она писала долго, очень долго — пока не сообразила, что землю перестало трясти, а со всех сторон льется золотое сияние. Оно коснулось и Алины, обняло ее, укутало, подняло над горем — и она вдруг вспомнила, как совсем маленькая тихо-тихо сидела на руках у мамы, и как тепло и безопасно было тогда прижиматься к кому-то большому, теплому, любящему.
Рука ее дрогнула, тело расслабилось — оказывается, мышцы были напряжены до боли и зубы стиснуты.
— Бой кончился, — тихо сказал отец Олег. — Захватчики пали.
Затягивались раны у бойцов, восстанавливались выгоревшие маги. Засиял мягким светом шар с белоснежными крыльями и над спящей в больничной палате Люджиной Дробжек. Она не проснулась, но проснулся Игорь Стрелковский, который всю ночь помогал Вершинину, а затем сидел рядом с ней до тех пор, пока его не начало клонить в сон — и тогда он примостился спать рядом на полу, держа ее за руку.
Сейчас он сквозь ресницы смотрел на шар, истекающий сиянием на Люджину — и на него самого, и по щекам его катились слезы, и он шептал благодарственную молитву Триединому.
В это же время на растерзанном холме в центре Тафии с изумлением и благоговением наблюдали за анхель Ситников и Свидерский.
По всему Городу-на-реке словно зажглись тысячи маленьких солнц. От теплого крошечного шара с крыльями, зависшего и над холмом, лилась благодать Триединого, и Александр смотрел вверх, подставляя лицо свету, чувствуя, как всепроникающая сила восстанавливает тело. Ситников расслабленно дышал рядом с ним.
До восстановления внешнего резерва было еще далеко, но внутренний наполнился до края, запустил процессы регенерации, возвращая молодое тело. За сутки обновятся клетки, подчиняясь вшитому заклинанию, и вновь будет телу тридцать пять, а не восемьдесят, как сейчас.
Раскрылся один из саркофагов и тяжело зашевелилась в нем Виктория. Александр поднялся: она, старенькая и седовласая, еще лежала с закрытыми глазами, — и он сел рядом с ней, взяв ее за руку.
Вики очнулась, когда анхель уже почти истаял. Некоторое время она молча смотрела вверх, на истекающего золотой благодатью духа, который понемногу тускнел, и на лице ее появилась слабая, болезненная улыбка. Затем перевела взгляд на Сашу, на их сплетенные морщинистые руки. И затем уже со скрытой надеждой повернула голову ко второму саркофагу.
Но сияние не трогало его. Некого там было излечивать.
Взгляд ее потух и губы вновь горестно опустились. Она повернулась набок, лицом к Мартину, закрыв второй рукой лицо, и застыла.
Растворился в воздухе анхель, унося с собой покой. Саша так и сидел рядом с Викой, удерживая ее горячую руку. Ситников неловко отошел, пробормотав, что наберет для них воды во флягу.
— А что с Максом? — спросила она сипло, не отнимая руку от глаз. Такой голос бывает у людей, которые беззвучно плачут.
— Не понимаю, — ответил Александр скрипяще. — Сигналка на месте, — он поднял вторую руку, на которой переливалось несколько нитей, в том числе и настроенная на Макса, — но она никак не реагирует. Может, он без сознания? Я пока, — он выставил ладонь вперед, просканировал пространство, — точно не смогу открыть к нему Зеркало. Даже переговорное.
И он почти ожесточенно дернул три раза сигналку. И Вики, отняв руку от мокрого лица, сделала то же самое.
Излечили анхель и раны богов — и великая пятерка, приняв человеческий облик, умиротворенно стояла рядом, спинами друг к другу, опираясь друг на друга, глядя, как начинает утихать истерзанная земля Туны. И пусть не было с ними рядом шестого брата, хитроумного Инлия, стихия его пронизывала все вокруг, усиливаясь, как и остальные.
Тут же, на земле, на которой когда-то все началось, над которой до сих пор тонко звенело эхо давних запретов и клятв, и повернулись вновь друг к другу Красный Воин и Черный Жрец. Повернулись и застыли в молчании.
Но недолго оно продлилось — Черный Корвин первым поклонился брату и проговорил:
— Многое я понял, пока умирал внизу, брат. Я неправ был, Иоанн. Прости меня и пусть сегодняшний день станет началом мира между нами. Никогда больше не посягну я на твою силу, на твою землю, на твоих детей. Спасибо, что отпустил ко мне нашу общую дочь. И ты прости меня, жена моя, сестра возлюбленная, — он склонился и перед богиней, которая смотрела на всех с мягкой материнской улыбкой. — Никогда больше я не сделаю тебе ничего против твоей воли. Спасибо тебе, что упорно плела узлы судеб, что давала мне силы, что звала меня и что вытащила, наконец. Спасибо всем вам.
Зазвенели небеса, принимая новую клятву в структуру мира. Красный ступил вперед. И тоже поклонился брату.