— Я вообще везунчик, — серьезно подтвердил фон Съедентент и почти незаметно погладил Вики по коленке.
— И не только тебе, но и этому миру. Что я не высосал тебя.
Виктория выпрямилась.
— Так поэтому ты… — начала она неуверенно.
— Да, — сказал Тротт. Март мгновенно напрягся, и инляндец усмехнулся, сразу обозначая свои позиции. Мне она не нужна, живи, наслаждайся ею, друг. Блакориец все понял правильно, тряхнул волосами, мгновенно превращаясь из агрессивного волчары в домашнего доброго пса. Но все-таки не удержался, демонстративно провел Виктории по щеке носом, поцеловал в висок. Волшебница приняла это невозмутимо, будто так и надо — а двое друзей наконец-то в упор уставились на них. Мартин начал улыбаться. Все шире и шире, так невозможно радостно и самодовoльно, что Вики посмотрела на него, на Алекса, на Макса и решила внести ясность в ситуацию.
— Я решила жить с ним, — сообщила она независимым голосом.
Март сиял.
— Это хорошая новость, — мягко и деликатно сказал Алекс.
— Долго соображала, — буркнул не отличающийся особой душевной тонкостью Макс. Виктория покраснела, но не дрогнула. И барон пришел к ней на помощь, пеpеводя тему:
— Малыш, но ты совсем не похож на потомка Черного жреца. У темных-таки весьма специфическая внешность. Черные волосы и ярко-зеленые глаза. А ты, уж извини, окончательно и бесповоротно рыжий.
- Ρыжий, — согласился Тротт, садясь и тоже подвигая к себе жаркое. — Но так сплелись гены, Март. Я потом узнавал — и по материнской, и по отцовской линии белых аристократов в предках было несколько темных. Да и посмотри на себя, — продолжил он насмешливо, — ваша семья — ветвь старой инляндской знати, натурализовавшейся в Блакории, а ты не рыжий. Игры генов причудливы.
— Не дай боги! — с притворным ужасом отказался Мартин. Свидерский посмотрел на него со слабой улыбкой, перевел взгляд на Тротта и вздохнул.
— Расскажи нам, Макс, — попросил он настойчиво. — Когда ты узнал? Как вообще жил с этим? С чего все началось?
Тротт задумался, прожевывая первую ложку жаркого. Атмосфера быстро возвращалась к привычной, дружеской, на ңего уже не смотрели, как на чудовище, и даже голова кружилась — теперь от облегчения.
— Началось… — повторил он медленно. — Пожалуй, тогда, когда я осознал, что вижу удивительно реалистичные сны. Или еще раньше. Помните? Когда я начал просыпаться от кошмаров …
Глава 19
— Макс, ты как?
Максимилиан Тротт плеснул в лицо ледяной воды, поднял взгляд от умывальника, посмотрел на свое покрытое красными пятнами лицо. В зеркале отражался и сонный Михей Севастьянов — коренастый крепыш в майке, в пижамных штанах, зажавший зубами коричневую папиросу. Зеленые глаза его словно мерцали — это подрагивал свет магического светильника в умывальной.
— Разрядился, что ли? — буркнул Тротт в сторону светильника, ладонью вытирая лицо и игнорируя вопрос друга.
Михей пожал плечами.
— Да не должен бы, кастелян говорил, что перед заселением заряжали. Кошмар опять приснился, дружище?
Макс раздраженно втянул в себя воздух. Светильник вдруг пėрестал моргать. Но это не очень помогло — в его тусклом сиянии они оба, рыжий и светловолосый, выглядели не краше, чем обитатели морга.
— Приснился, — отголосок вязкого сна холодком прошелся по затылку. — Но нянька мне точно не нужна. Иди спать, Миха.
Михей не обиделся. Они вообще уже давно не обижались на подколки друг друга. Глупо реагировать на них иначе чем дружным ржачем, на седьмом-то курсе.
— Да я уже и не хочу особо. Пошли покурим, — он протянул инляндцу еще одну папиросу. — Придешь в себя. А то ты пятнистый, как после взрыва огнесмолы.
Макс, направляясь за другом через холл в сторону балкона, невольно усмехнулся — вспомнил эксперимент, после которого он долго еще ходил с подживающими ожогами, без бровей, волос и ресниц и с дрожащими руками. Перестарался. Зато в него накрепко в буквальном смысле вплавилось правило — в лаборатории забыть о торопливости, строго выдерживать таймер и никогда не оставаться без защиты.
— Кот проснулся? Небось опять зубоскалил? — кошмары у Макса начались на пятом курсе, после плотных боевых практик с нежитью, и фон Съедентент не упускал возможность пройтись по нежной психике друга. Впрочем, это он делал вполне беззлобно.
Над ними опять заморгал светильник, теперь уже в холле.
— Да нет, он спит как убитый, — сообщил Севастьянов, оборачиваясь у двери балкона и с недоумением глядя на светильник, затем на Тротта. Моргнул, помотал головой. — О чем это я? Α… да… Ты же заседаешь в библиотеке и лаборатории, не видишь ничего. Ему не до смеха. Март вместо того, чтобы перед работой отсыпаться, по вечерам вокруг Вики на женском этаже вьется, как голубок-девственник, или занимается с ней боевкой на стадионе. А сам теперь за руку взять ее боится. Потом полночи работает, и спит по три часа в день. Что ни говори, дружище, а женщины делают нас больными.