— Она хочет знать, что делал здесь граф Фериа, — не стала запираться я. — Он еще в Хатфилде?
— Уехал вчера.
— А зачем приезжал?
— Привез Елизавете послание от короля. От любимого мужа королевы Марии. Вероломный пес этот Филипп. Ты не находишь?
— Почему вы так говорите?
— Мисс Мальчик, от моей жены я не вижу ни помощи, ни обычной женской доброты. Но даже я не завел бы у нее под носом роман с ее сестрой и не позорил бы ее, пока она жива.
Я схватила его руку, в которой по-прежнему была зажата ветка.
— Постойте. Значит, король ухаживает за Елизаветой?
— Сам папа римский склоняется к тому, чтобы дать разрешение на их брак, — раздраженно ответил сэр Роберт. — И как тебе хваленая испанская щепетильность? Если королева не умрет в ближайшие месяцы, Филипп будет добиваться расторжения их брака, чтобы жениться на Елизавете. Если королева умрет, Елизавета — прямая наследница престола и еще более лакомый кусочек. И через какой-нибудь год она — законная супруга Филиппа.
— Этого не может быть! — в ужасе воскликнула я. — Это же прямое предательство. Самый гнусный, самый подлый удар, какой он только может нанести своей жене. Такого Мария точно не переживет.
— Неожиданный шаг. Крайне неприятный для любящей жены, — усмехнулся сэр Роберт.
— Ничего себе «неожиданный шаг»! Говорю вам, она умрет от горя и стыда. Получается, она повторяет судьбу своей матери, которую король Генрих просто отпихнул от себя. Ее мать сменили на Анну Болейн. А ее сменят на дочь Анны?
— Да. Я же не зря назвал его вероломным испанским псом.
— А что Елизавета?
Сэр Роберт посмотрел мне через плечо и встал.
— Спроси у нее сама.
Я тоже встала и сделала реверанс. Черные глаза Елизаветы глядели на меня сердито. Идя сюда, она видела, как мы сидим с сэром Робертом и он водит веткой жимолости по моей шее. После игр в жмурки ей это вряд ли понравилось.
— Здравствуйте, ваше высочество.
— Здравствуй, бывшая шутиха. Сэр Роберт рассказывал мне, что ты вернулась и стала настоящей женщиной. Вот только я не ожидала увидеть тебя такой…
Я ждала, не рассчитывая на комплемент.
— Такой толстой, — сказала Елизавета.
Она наверняка хотела меня оскорбить, но я лишь громко расхохоталась. Ее ревность и грубость были совсем детскими.
Елизавета тоже засмеялась. Дуться она не умела.
— Зато вы, принцесса, еще прекраснее, чем прежде, — сказала я, как и подобало вышколенной придворной.
— Надеюсь. А о чем это вы тут шептались, сидя чуть ли не в обнимку?
— О вас, — искренне ответила я. — Королева послала меня узнать, как вы тут поживаете. И я с радостью поехала, поскольку давно хотела вас видеть.
— А ведь я тебя предупреждала: торопись, пока не стало слишком поздно.
Она обвела рукой лужайку, где гуляли и непринужденно беседовали многие из недавних придворных Марии. Кое-кто, узнав меня и догадавшись, что я узнала их, выглядели несколько растерянными. Среди этой толпы я заметила двух членов государственного совета; с ними был французский посланник и несколько захудалых принцев.
— Вижу, у вашего высочества собрался веселый двор, — сказала я без тени обиды или зависти. — Так оно и должно быть. Но я не могу присоединиться к числу ваших придворных, даже если бы вы и соблаговолили меня взять. Я служу вашей сестре. Ее двор сейчас не назовешь веселым, а ее друзей можно пересчитать по пальцам. Я не оставлю ее в такое время.
— Должно быть, ты — единственная во всей Англии чудачка, не сбежавшая от нее, — беззаботно ответила Елизавета. — На прошлой неделе ко мне перебрался ее повар. Интересно, хоть кто-нибудь готовит ей еду?
— Королева неприхотлива в пище, — сухо ответила я. — Повар — не самая большая потеря. Когда я уезжала, оказалось, что королеву покинул даже граф Фериа — самый большой ее друг и надежный советчик.
Елизавета вопросительно посмотрела на Роберта Дадли. Тот слегка кивнул, давая понять, что мне она может рассказать.
— Он убеждал меня выйти замуж за Филиппа. Я отказалась. У меня нет намерений выходить замуж. Можешь так и передать королеве.
Я сделала легкий реверанс.
— Я рада, что привезу ей новости, которые не сделают ее еще несчастнее.
— Жаль, что моя сестра глуха к горю и страданиям народа, — с нескрываемой злостью сказала Елизавета. — Пока она льет слезы по королю и до отупения молится, Боннер и его свора продолжают сжигать еретиков. По сути, они убивают ни в чем не повинных людей. Не знаю, осмелишься ли ты ей сказать, но ее страдания из-за потери ребенка, которого никогда и не было, — ничто по сравнению с горем женщины, которая видит, как ее сына сжигают на костре. И таких женщин — сотни. Подручные набожной королевы заставляют их присутствовать при сожжениях.
Роберт Дадли пришел мне на помощь.
— А не пора ли нам обедать? — беззаботным тоном спросил он, словно до сих пор мы говорили о пустяках. — После обеда будем танцевать. Я требую танец.
— Только один? — спросила принцесса, мгновенно забывшая о сожжении еретиков.
— Только один.
Елизавета притворно надула губы.
— Но этот танец начнется после обеда и окончится, только когда взойдет солнце и никто уже не будет в силах пошевелить ногами, — сказал сэр Роберт. — Вот такой танец.