Да-а, похоже, что вляпался он… Недаром же была вроде как вскользь брошена фраза о том, что «если ещё не передумали…». Точно — непростая Корпорация. Вычислили его сомнения… И наверняка — через наушник передавали что-то вроде данных о его подлинных эмоциях, или… Сомнениях.
Ну, а если вот так разобраться —
Что его удерживает — пусть даже и от промышленного шпионажа?! Ведь там — идёт игра интеллектов, и «агенты» предпочитают элементарный подкуп. Ну, может, ещё шантаж… А вовсе не убийства и прочий криминал с погонями-стрельбой-похищениями-вскрытиями-сейфов, как это любят показывать в фильмах!
Он фактически одинок. С матерью теперь живёт её младшая сестра — тоже вдова. Два-три года они без него самог
На двери кабинета сорок восемь, любезно указанному «деловой» секретаршей, висела только табличка с этими самыми цифрами.
Постучав, он вошёл. Ого-2! (А, похоже, будет и «Ого-3», и «Ого-возвращается»!)
Типично медицинский, до половины отделанный блестящим белым кафелем, кабинет. Сквозь открытую дверь видно ещё одну комнату — тоже старильно-казённую, и залитую ослепительно-голубоватым сиянием ксеноновых ламп. За столом у стенки сидит девушка в накрахмаленном зелёном халатике. (когда она встала, оказалось, что халатик-то не столько скрывает, сколько открывает стройные ножки…)
— Здравствуйте. Алексей Семёнович? — он вежливо поздоровался в ответ, автоматически отметив, что хотя для Подиума ножки всё же коротковаты, но… Да, впечатляют. Особенно его мужское естество! — Прошу, проходите.
Его провели в соседнюю комнату.
Точно. Ого-три! И «Ого-возвращается!..» Да уж сразу — и «Дети Ого!»
В первом углу торчала здоровенная махина томографа. Во втором — ещё какого-то странного устройства. УЗИ? Рентген? Так сразу и не поймёшь…
За столом, еле вписывавшемся между аппаратами, его поджидал мужчина в оптических очках (Тут уж точно без дураков: как пить дать — минус шесть!) с аккуратной бородкой, лет пятидесяти. Он, как бы в предвкушении, что сейчас удастся снова пустить любимые игрушки в действие, встал, потирая маленькие, пухлые и розовые, словно у ребёнка, ладошки. Алексею приветливо улыбался:
— Здравствуйте, больной! Сейчас мы постараемся доказать вам… Да и окружающим тоже… Что вы, собственно, здоровы!..
Алексей пожал протянутую руку, (А она-то, несмотря на обманчивую пухлость, оказалась ничего себе — ещё жёстче, чем у Виктора Михайловича! Качаются они тут всё, что ли?!) поздоровался и представился. Во время рукопожатия же узнал, что доктора зовут Викентий Константинович. Заметно было, что тому не терпится:
— Прошу, Алексей Семёнович. Нет-нет, не нужно ничего снимать! — предупредив попытку Алексея, уже сидящего на столе томографа, снять обувь, доктор нежно придал его телу горизонтальное положение, сестра подложила под обувь квадрат зелёной материи, — Больно не будет. Честное слово!
Лучезарная улыбка, по идее, должна была сказать пациенту, что это шутка. Пришлось улыбнуться в ответ. Но — молча.
Полный самыми нехорошими предчувствиями, он постарался расслабиться, пока стол с ним бесшумно въезжал под круглый толстенький бублик, и выезжал обратно.
Затем пришлось отдаться «в руки» второго, совершенно непонятного агрегата, а затем и раздеться до пояса. И подвергнуться уже вполне традиционным измерениям давления, осмотру роговицы, простукиваниям и прослушиваниям с неизменными «Дышите-не-дышите! Покажите-ка язык…».
У Алексея крепла уверенность в том, что эта, последняя, часть программы «изучения» его организма, нужна только для усыпления его беспокойства — особенно это подозрение подогрели крошечные блестящие капсулы: в ушах и доктора, и медсестры…
— Прошу вас, Алексей Семёнович, присаживайтесь. — стол Викентия Константиновича стоял у стены второй комнаты, между приборов, и шкафов со сверкающими девственно-хромированной сталью инструментов, занимавших больше половины её пространства.
Пока Алексей делал вид, что расслабленно изучает интерьер, доктор внимательно изучал что-то на мониторе ноутбука перед собой. Оторвав свой всё так же лучезарный взор от экрана, он внезапно спросил:
— Скажите, Алексей Семёнович, у вас в семье никто диабетом не болел?
— Нет. Вот этого уж точно не было. — он прикусил болтливый язык, но было поздно. Викентий Константинович ухватился:
— А вообще — у кого-нибудь из родителей были какие-нибудь наследственные болезни?
— Ну-у… У отца — артрит коленок… Правда, не знаю — наследственное это или нет. У матери — повышенное давление. Вот, вроде, и всё.
— Понятненько… А вот, скажем, склонности к… э-э… назовём это — неадекватному поведению? Мышлению? Алкоголю? Ни у кого?
— Нет. Пьяниц и психов у нас точно отродясь не попадалось. И — поэтов тоже… Все на редкость адекватные, прагматично-приземлённые, и… вменяемые. — Алексей позволил себе чуть улыбнуться.