А это значит, что потянется цепочка фраймановских неудач дальше, потянется ниточка к алюминиевым заводам. Цена на алюминий скользит вниз, сверхдоходное производство превращается просто в доходное, и исправить положение можно только одним – удешевив энергию. А не будет дешевой байкальской энергии – и растают фраймановские алюминиевые деньги – как сон, как утренний туман…
Ох, велик соблазн – довести начатое до конца, не снимать Ларионова с дистанции перед голосованием. Ведь видно уже – возьмет он это кресло, станет губернатором, захоти этого Старцев…
Да ведь всей-то радости – Фрайману досадить. А дальше что?… На кой черт «Росинтеру» регион, в котором нет у него никаких интересов. «Байкалэнерго» контролировать не получится – тот же Фрайман, крупный акционер и не даст, вой подымет на всю страну. В алюминий руки не запустишь – там и так разных рук немеряно… Да и не в том сейчас положении «Росинтер», чтоб вести завоевательные войны. Не войн хочется – покоя… покоя…
Лучше подождать три года, сохранить Ларионова для Госдумы… Вложиться в него еще за это время, подраскрутить так, чтоб на всю страну зазвучало имя – потенциал у человека серьезный: и голова на плечах, и харизма в глазах, и женщинам нравится… К таким людям Старцев привык относиться трепетно, беречь и лелеять…
Да нет, есть и другие перемены… Вон пресса никак не уймется, дня нет, чтоб не мелькнуло где-нибудь – Цыпа… сенсационные показания свидетеля… новые подробности… адвокаты выражают уверенность… И Цыпин дегенеративный фейс на полполосы – улыбка, полная оптимизма…
Ну, пусть надеется человек. Не жалко. И будет надеяться на свободу до той поры, пока не уймется Кочет. Вот тогда разом исчезнут все свидетели, и чуда никакого не будет, ибо чуда здесь быть и не должно. «Вор должен сидеть в тюрьме! И будет сидеть…» Эх, хороший фильм был…
Можно, можно бороться. Есть и у Старцева в руках кое-какие козыри… Можно рискнуть!… Но – надо ли?…
Война вымотает Фраймана, но и «Росинтер» обескровит. И деньги, которые на нее уйдут – не те уже шальные первые деньги, которым, честно говоря, и счета-то особого не было… Обросли за десять лет хозяйством сложным, тонким. И рисковать теперь приходится не эфемерными цифрами на счетах, а вещами очень и очень конкретными – модернизацией производственной площадки в Снежном, новой технологической линией на Уральском авиамоторном, программой соцподдержки и обучения в «Энергии»… Людьми, производством приходится рисковать…
Да стоит ли желание поквитаться этого риска?… Десять лет назад Старцев, торгующий оружием, Старцев-боксер, человек азартный и самолюбивый, ответил бы не задумываясь – стоит!… Сегодня он, пожалуй, скажет – нет.
Покоя, покоя просит душа. И он этого покоя добьется. Он договорится с Фрайманом, ему есть, что предложить этому человеку.
27
– Я вас спрашиваю!… – гремел Денисов, супя брови, – Ну?… Кто из вас когда последний раз за жилье платил?… За электричество?…
– А чего за него платить-то?… – удивился кто-то из глубины толпы.
Денисов только руками всплеснул, а Малышев задавил улыбку – ямочка на щеке мелькнула и пропала.
Они сидели за шатким деревянным столом в «конторе» поселка Серегино. Контора – скособоченное кирпичное здание – вмещало в себя полдюжины комнат, где размещалась администрация поселка, руководство рыбсовхоза, класс начальной школы и эта вот длинная комната, именуемая «клуб». В клубе имелся уже упомянутый стол, пара выцветших плакатов с изображением Саманты Фокс и группы «Наутилус Помпилиус», а также полтора десятка стульев, на которых расположилась сейчас часть взрослого населения Серегина. Еще одна часть населения расположилась прямо на затоптанном полу, вольно вытянув ноги в косматых унтах и с необычайным вниманием слушая молодого губернатора. Несколько человек были в облезлых оленьих парках, большая же часть – в одежде вполне городской, но старомодной, ветхой и засаленной до полной неопределимости цвета.
– Я что велел?… – продолжал громовые раскаты Денисов, – Я всем велел прийти!… Важные же вещи обсуждаются, послушать же надо!… Где еще половина народа?…
– Известно где, – хихикнула сидящая поближе к губернатору плосколицая бабенка с глазами, как две черные запятые, – Пьяные валяются… Идти боятся…
– Правильно боятся! – Денисов сердито зыркнул на бабенку, – Откуда водку берете?…
– Какая водка?… – оживилась публика, и на бабу зашикали, – Нету у нас никакой водки!… Не продают нам!…
Денисов обернулся к тому углу, где сидела серегинская элита – несколько человек с неопределенно-славянскими лицами. Женщина в болоньевом пальто с накинутым поверх пуховым платком, возмущенно пожала плечами:
– Не торгуем спиртным, Александр Михайлович!… Как вы запретили, так и не торгуем!… У нас и на складе нет!…
– Нет, говорите, на складе?… – прищурился Денисов, – Вот и хорошо… Слышь, Олежек… сходи вот со Светланой Васильевной… убедись, что нету…
Один из денисовской свиты, коротко кивнув, жестом пригласил к выходу побледневшую женщину в болонье.