– Ах ты падаль! Я заставлю тебя! Никто не смеет… Вот так! – меч решил, что ему лучше стать копьем в руках хозяина. Какая же дивная игрушка ему досталась! Настоящее чудо инженерной мысли. Гефест был бы доволен, знай во что теперь мог обращаться его Метаморфус. Старик колол без особой техники, что делало только хуже. не позволяло предугадать, куда он ударит в последствии. Вряд ли он сам был столь хаотичен: скорее всего оружие оживало в его руках само. Из копья оно обратилось в винтовку: длинная очередь застрекотала. Я оказался проворней, решив не испытывать в этот раз, насколько хорошо выдержит выставленная мной защита. Перекатился, подхватил тело одного из бойцов Рина: его броня приняла на себя основной удар. С этим пора было заканчивать, иначе он попросту измотает меня своими нападками. а потом добьет простейшим из заклинаний…
– Го! Вылазь, щенок! – почуяв, что хвост победы на миг нырнул прямо в его руки, он хрипло загоготал. Я уже говорил, как обожая тщеславие смертных? В особенности тогда, когда им начинает казаться, что они в самом деле в состоянии противостоять богу на равных. Все божественное нутро во мне взывало к справедливости: подонок смел бросать нам вызов! Словно заклинания других олимпийцев, к коим я то и дело прибегал обрели голоса своих обладателей. И жаждали справедливого возмездия.
Вызов. Я повторил слово, кровью застывшее у меня на губах. Рин почуял неладное, когда я вдруг увеличился в размерах: исполином ударился головой в вдруг ставший низким потолком, грохнул кулачищем об пол – тот затрещал под нами. Возникшая прореха зияла мглой окружавшего нас мглистого экрана: почти что отдельная вселенная только для нас двоих. Вернувшись к прежним размерам, я перехватил его заклинание: ледяная пустошь должна была заволочь все вокруг трескучим холодом. Стоит ли говорить, что родство с Деметрой даровало Юноске защиту от ее холодного нрава? А вот от всего остального спектра ее же собственных умений уже нет.
Я скомкал ледяную пустошь, словно лист бумаги, выуживая из него одно плетение за другим, и словно плетьми ударил в ответ. Старика разом охватили насылаемые его же прародительницей невзгоды. Голод, слабость, отчаянье вперемешку со страхом: Рин широко раскрыл глаза от навалившегося удивления. Будто ему довелось увидеть конец мира, который однажды чуть не принесла его далекая «пра» бабушка…
Он перехватил Метаморфус, но опустил молот Гефеста прямо ему на руку. Броня не выдержала, расколотые пластины осколками разлетелись от могучего удара, старик же отчаянно взвизгнул: кажется, я сломал ему пару костей. Этого было недостаточно. Отшвырнув божественное оружие от него подальше, врезал кулаком прямо в мерзкий нос: тот хрустнул, а Юноске взвыл, пошатываясь, и падая предо мной на колени. Вторым ударом я выбил из него желание сопротивляться, третьим остатки гордости, до того, как завершился замах четвертого – он запросил у меня пощады…
Жаль, что Саша этого не видит: ей бы точно пришлось по вкусу. Знал, что позвонит потом, будет ругаться, спросит – почему не предупредил? Она бы обязательно взяла камеру! Любителям, что пучили глаза, полагаясь на мощь линз в своих телефонах она не доверяла, хотела проводить съемки интересного собственной персоной.
Осколки стекла лежали у моих ног, кровь казалась пятнами вина на и без того красном ковре. Держал старика вниз головой над огромной пропастью: высота, с которой Юноске привык взирать на простых смертных из своей башни сейчас грозила обратиться для него в кратковременный полет.
Или в падение, что казалось мне более вероятным. Уверен, что сюда уже мчится полиция, а личная охрана из всех мер предосторожности мечтает заглянуть на огонек, но тщетно: мглистый покров, который я украл и тенекрадки, не позволял проломить его. По крайней мере, у представителей рода Деметры не было подобных заклинаний.
– Чего ты хочешь? Чего ты хочешь?! – теперь старик выглядел жалко и беспомощно. Я сорвал с него броню, оставил безоружным, сумел лишить большей части магических сил: даже имея возможности к сопротивлению, он отчаялся, признавая поражения.
– Компенсацию.
– Деньги? Забирай что принес, ты больше мне ничего не должен! Слышишь? Я все подпишу!
Я глянул на Аюсту – несчастная кошкодевочка сжалась на одном из многочисленных кресел. Зажмурилась, пытаясь забыть увиденное. Ничего, пара бокалов вина, налитые лично мной, да щепотка магии помогут ей быстро прийти в себя. И все же, наверно, не стоило приводить ее сюда: знал же, что обернется чем-то подобным. Просто надеялся, что хоть в том, кого нонче принимают в философы, и в самом деле есть капля мудрости и он решит, что худой мир лучше доброй ссоры.
Не решил и теперь висит вниз головой.