Я хотела хоть день быть хозяйкой бриллиантов, изумрудов, и что там еще блестело в золотой оправе. Ведь это в первый и последний раз в жизни.
У меня был с собой большой пакет. Я опять завернула коробку, сунула ее туда и отнесла к себе, в приемную. И до самого обеда, печатая и отвечая на звонки, чувствовала себя королевой!
Обедать я пошла к Светке. Пакет я взяла с собой.
Не доходя десяти шагов до дверей ее конторы, я вдруг безумно захотела надеть цепочку с золотой корзинкой. Это же не цирк, тут никто не знает про кражу. И так обидно было бы целый день проносить в сумке эти десятки тысяч рублей! Конечно, от сознания, что вот иду я, не красавица, не генеральская дочка, но вот в этом пакете с полуоторванной ручкой у меня целое состояние, тоже было здорово приятно, но мне хотелось большего. Чтобы вот было так — иду я, в кофтенке своей простенькой, в старой джинсовой юбке, в курточке летней, а на шее — блестяшка такая махонькая. И никто из прохожих не подумает, что это бриллианты. Но вот ударит солнце, они загорятся, и кто-нибудь наверняка остолбенеет.
Я прямо на прилавке закрытого газетного ларька выкопала из пакета цепочку с корзинкой и надела ее.
Дальше я шла как королева. Чушь какая-то — оказывается, эти побрякушки здорово меняют походку…
Светка первым делом уставилась на корзинку.
— Это у тебя что такое? — спросила она.
— Так, в цирке дали поносить.
— Ишь ты, играют… Юлька! Это же совсем как бриллианты!
— Это и есть бриллианты, — спокойно ответила я. — Мне одна заслуженная артистка дала выпендриться. На пару дней.
— Юлька… — прошептала Светка. — Юлька, я знаю, что мы сделаем с этими бриллиантами!
И тут мне стало страшно.
— Пошли лучше обедать, — торопливо сказала я. — Бриллианты все равно завтра возвращать. Ничего ты с ними не сделаешь.
— Сделаю! — воскликнула она. — Становись в очередь, возьми мне гуляш с гречкой и компот. А я побежала!
И она действительно побежала. Вернулась она, когда гуляш уже остыл, а я доедала ореховый крем. Конечно, мне крем противопоказан, но настроение из-за корзинки было безумно праздничное, и я решила, что раз в жизни могу себя побаловать.
— Порядок! — доложила она. — Я сейчас звонила Алке. У нее есть бутылка шампанского. Сегодня сбудется вековая мечта человечества!
— Коммунизм, что ли, наступит? — поинтересовалась я, уже догадываясь, что она затеяла.
— Ага! Коммунизм! Юлька, — тут Светка взяла меня за руки, — ты только не бойся. Мы с Алкой все берем на себя. Ты только проглоти то мы для тебя разжуем, ладно? Понимаешь, Юлька? Это твой единственный шанс!
И она прикоснулась пальцем к золотой корзинке.
Я позвонила директору и принялась врать, что вот съела какую-то дрянь в соседней столовке, мне плохо, меня рвет, и можно я сегодня не вернусь на работу?
Оказалось, можно. Потому что — кому я такая дохлая нужна?
Светка потащила меня к себе домой, и мы устроили погром в их шкафу.
— Я знаю, что у тебя с твоей маманей пары приличных трусиков на двоих нет, — сказала Светка. — Не стыдись, ты в этом не виновата. Когда рожают детей, надо думать, во что их потом одевать.
Вообще-то она была права…
Мы подобрали мне трусики и лифчик из имущества Светкиной мамы. Правда, и то, и другое было маловато. Потом Светка выкупала меня и обработала импортным мылом и импортным шампунем. В довершение картины она закрутила мне волосы и сделала прическу, от которой сама пришла в недоумение. Наверно, мне гладкие волосы все же идут больше, чем эти ненормальные спирали.
— Я поняла нашу роковую ошибку, — мрачно сказала Светка. — Нужно было сделать тебе мелировку.
— Нет, не нужно, — решительно сказала я, зная, что Светкина мама осветляет себе волосы и у них дома наверняка есть перекись водорода. — С мелировкой меня домой не пустят.
— Отсталая у тебя маманя, — ответила Светка. — Весь мир ходит с мелировкой, одна она еще сопротивляется.
— Она видела вблизи Викину мелировку, и ей этого надолго хватило, — объяснила я.
С Викой действительно получился тяжелый случай. Парикмахерша перестаралась, и вместо слегка осветленных прядок голова оказалась, как у зебры, в черно-белую полоску. Зрелище действительно вышло незабываемое. Мне такие эксперименты настрого запретили.
Вообще я не знаю, о чем она думает. Если теперь женщины делают именно такие прически, значит, современным мужчинам эти прически нравятся. Разве я неправа? А кому же, в таком случае, должна нравиться я? Доисторическим мужчинам, что ли? Так они уже не годятся к употреблению, как говорит Алка. Странная позиция у моей матушки. Недавно разворчалась, чтовот туфли за семьдесят рэ мне подавай, а она имела выходные за двадцать. Господи ты боже мой, ну почему она помнит все цены, которые были двадцать лет назад? Теперь и цен-то таких нету!
Мне удалось убедить Светку, что с прической все в порядке, и она побрызгала меня мамиными французскими духами, то ли «Диореллой», то ли «Диориссимо».