— Ну, мам, мы же тобой воспитаны, знаем, когда нужно остановиться и что можно или нельзя делать.
— Не знаю, не знаю. Теперь, сын, я ни в чем не уверена...
Алина демонстративно медленно отложила вилку с недоеденной котлетой, встала и ушла. Хлопнула дверь в ее комнату.
— Ну вот что это такое? Что не так? — плачущим тоном обратилась ко мне за поддержкой мама.
А что я мог сказать? Пожал плечами и продолжил есть. Вкус еды не изменился, в горле котлета не застревала. Нельзя себе аппетит портить. Поем, тогда и подумаю. Но когда меня осенила прекрасная, по моему мнению, мысль, я немедленно поспешил поделиться ею с мамой:
— Смотри, мам, как здорово, что я не отличник. И экзаменов у нас нет. Прикинь, если бы из-за этого всего у меня снизилась успеваемость, учителя заволновались бы, стали тебя дергать. А тут вообще никакой разницы! Никто и не замечает!
— Ты соображаешь, что говоришь, Егор? — вместо благодарности вспылила мама. — И что я отцу скажу, по-твоему? «Зато наши дети не спрыгнули с крыши»?
Тут я подумал, что зря про учебу поднял тему. До этого Алинина успеваемость мне была по барабану, а ведь у нее сплошные зачеты, контрольные и экзамены. Но вроде сестра молчала, не жаловалась, так что, наверное, там Палашка не совалась.
Странно, конечно. Как можно дома бесноваться, а в училище оставаться самой собой? И вообще, а какая Алина была в училище? Мы же только с ее слов знаем. Ну то есть я знаю. Или, может, там никто с ней и не разговаривал, не провоцировал?
В зеркало теперь смотреться было странно. Конечно, с волосами мне однозначно лучше. Мог бы и не бриться, если честно. Вот интересно, а Алина изменила бы ради меня так радикально свой имидж? А я сам —
стал бы сбривать волосы, если бы этот поступок был для меня таким же дерзким и смелым, как для девушки? Или если бы меня стали из-за этого дразнить? Может, и будут, кстати... Откуда мне знать?
От неприятных для моего самолюбия мыслей меня отвлекли странные звуки. В кране забулькало, будто кого-то затошнило, потом зашипело, и я вдруг вспомнил, что нам по графику отключили горячую воду.
А че, вовремя мы с Алинкой обрились! Практично.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Мама отвела меня на кухню и очень серьезно сказала, понизив голос практически до шепота:
— Егор, ты не болтай, никому не распространяйся, вообще никому, только ты и я, понял? Понял?
— Понял. А про что не болтать, не понял.
— Так, молчи. Мы едем в деревню спасать Алину.
К одной знающей женщине. Я договорилась. Но об этом знаем только ты и я, понял?
— А отец?..
— Его я уже предупредила, что мы навестим мою подругу по училищу. Поедем все вместе на машине.
Это она здорово придумала, про подругу. Отец маминых приятельниц терпеть не мог, они все, по его мнению, были недалекого ума, и общение с ними только отупляло любого вменяемого человека. Но встречаться с подругами он маме не запрещал, только ставил условие: его в это дело не вмешивать ни под каким предлогом. Встречи с ними и все с этим связанное мама должна была организовывать сама, без отцовского участия, и не на нашей территории, если он был дома.
— А кто нас отвезет? — уточнил я.
— Как кто, Егор? Я, разумеется.
Мама была недовольна вопросом.
Меня отец научил водить, как только ноги стали до педалей доставать. Отвез втихую от мамы на полигон и посадил за руль. Если бы мать узнала, разоралась бы: мол, опасно, незаконно!
Алина тоже с удовольствием потренировалась бы на отцовской машине, даже правила дорожного движения выучила. Но тут отец был непреклонен:
— Женщина за рулем — обезьяна с гранатой. У них мозг не так устроен. Это вам не стрелочки на глазах наводить. По два часа рисуют, да все равно вкривь и вкось.
Довольно обидно, правда? Но ни мама, ни Алина не возражали. Откуда же отцу знать, что в его поведении что-то не так, если ему ни разу никто об этом не говорил? Тебе не нравится, так что ж ты молчишь?
Мама получила водительские права еще до замужества и водила очень аккуратно, ни разу не попадала в аварии. Когда отец уезжал на очередную вахту, она спокойно пользовалась его машиной. Но если мама садилась за руль, а отец был пассажиром, он всю дорогу безостановочно и на повышенных тонах указывал, что ей нужно сделать, куда повернуть, кому уступить или кого обогнать. Мама даже не пыталась возражать, просто молча делала свое дело, но отец каждый раз был уверен, что благополучное прибытие к месту назначения на целой машине удалось только благодаря его неусыпному контролю.
Мама взяла меня с собой по магазинам. Самое ненавистное занятие: когда тебя таскают в качестве рабочей силы, а любые твои предложения или возражения отметаются в резкой форме. И ладно бы мы пошли за продуктами, там хоть понятно, что не зря время потратил, считай, все равно для себя. Но сейчас она вообще что-то непонятное покупала и, похоже, сама не сильно понимала, что и зачем.