Мне до сих пор было страшно. Закрывая глаза, я видела оскаленную волчью пасть в опасной близости от человеческого горла, и только усилием воли удерживалась от попыток покрепче вцепиться в лежащего рядом мужчину в стремлении убедить себя, что — вот он, живой, почти целый, рядом, всё хорошо.
И меня терзал вопрос: когда это случилось? В какой момент времени рыжий нахал стал мне настолько близок и дорог?
Терять близких — больно, и чем ближе ты подпустишь человека, тем хуже будет в итоге; этот урок я усвоила уже очень давно. Мне было меньше, чем княжне сейчас, когда умерли родители, но я до сих пор помнила данное себе тогда обещание: избегать этой боли впредь. До сих пор боги меня берегли, и удавалось его держать. Я знала, что в любой момент меня может не стать, так же как может не стать тех, с кем я ем из одного котла, но не зацикливалась на этом. Сожалела, скорбела, но — шла дальше, не останавливаясь для починки глубоких прорех в душе.
А Трай за неполный месяц незаметно, исподволь, стал мне ближе, чем иные за долгие годы. С ним рядом было удивительно легко. Он понимал даже не с полуслова — ещё тогда, когда мысль только начинала формироваться. Может быть, просто думал также? Но благодаря этому создавалось впечатление, что мы знакомы уже много лет.
Любовь? Сильное слово, слишком сильное, но… скорее «да», чем «нет». Наверное, именно так это и бывает в жизни.
Вопрос в другом: что мне теперь со всем этим делать? Нужно ли мне это чувство, чем бы оно ни было на самом деле? Или проще порвать сейчас, пока я ещё могу это сделать? Прямо сейчас, открыть глаза и велеть рыжему убираться ко всем богам.
Впрочем… могу ли?
Ещё некоторое время помаявшись, я в конце концов приняла хоть и спорное, и трусливое, но — решение: плюнуть и оставить всё как есть. В любом случае мы скоро отсюда уедем, а волки останутся, и проблема решится сама собой.
С этими мыслями я в конце концов и задремала.