Здесь кошка снова способствует развитию процесса. Молодой человек вполне удовлетворен положением вещей, а она нет, ибо, как видно по ее замечанию, очень страдает от своего кошачьего обличья. Она страдает в своем кошачьем королевстве и теперь бросает его. Раньше она казалась очень радостной и энергичной, пребывая в облике кошки, но теперь считает себя несчастной и ненавидит жить в этом мире. Это совпадает с тем, что говорится в сказке: «Со временем они полюбили друг друга». До сих пор кошка жила в дремучем лесу и, видимо, жила счастливо; она приняла юношу, сделала его господином и королем своего государства. Они жили вместе, но вдруг эта жизнь перестала удовлетворять кошку. Они стали испытывать друг к другу человеческие чувства; начала развиваться человеческая привязанность, человеческие отношения, что вызвало проблемы у кошки. Прежде казалось, что кошка не знала о существовании таких вещей или не обращала на них внимания, но теперь, влюбившись в юношу (а он влюбился в нее), она стала страдать и тосковать о человеческом облике.
Это божественный импульс, который ищет воплощения. Иными словами, если мужская Анима остается в облике косули, кошки или любого другого животного, она может быть более энергичной и более волшебной, но ей не хватает человеческих качеств. Мужчина с Анимой божественной кошки или с Анимой медведицы или косули влюблен в свою фантазию, в очарование. Эти животные пленяют и очаровывают. Любая божественность является нуминозной, a numinosum[57]
всегда зачаровывает. Это означает, что мужчина подавлен, очарован фемининностью и не может по-человечески к ней относиться. Он обожает женщину или преследует ее; он охотится за ней, как за косулей или антилопой, как за жертвенным животным, но больше не осознает ее как человеческое существо. Таким образом, сейчас — и совершенно правомерно — архетипическая фигура хочет стать менее божественной и более человечной и воплотиться в человеческом облике, чтобы вступить в человеческие отношения.Итак, они снова едут домой, к старому королю, и на этот раз, увидев их, отец спрашивает: «Выходит, у тебя нет жены? Ты не женат?» Юноша показал ему на кошку и ответил: «Вот она. Эта кошка — моя жена». И кошка села в свою золотую корзину. «О Господи, почему ты захотел жениться на кошке? Ты даже не можешь поговорить с ней», — возмутился старый король. Кошка страшно разозлилась. Она выпрыгнула из корзины и вышла в другую комнату. Там она сделала кульбит и превратилась в прекрасную девушку, которой была раньше. Она была так хороша, что, глядя на нее, можно было ослепнуть скорее, чем глядя на солнце.
Это описание похоже на обычное сказочное описание сверхъестественной красоты. Это прекрасный способ описания numinosum; человек должен закрыть глаза, иначе будет слишком подавлен. Кошка еще раз демонстрирует, что, принимая человеческий облик, она становится божественно прекрасной — настолько, что ее божественность подавляет человека. Когда король сказал глупость, кошка почувствовала сильное раздражение, и тогда ей пришлось, совершив кульбит, хотя бы на время принять человеческий облик.
Как известно, король воплощает патриархальное конвенциональное христианское сознание, которое по отношению к животному обладало такой установкой: это всего лишь кошка. Таким образом, возникает конфликт между главным героем, воплощающим новую форму сознания, который ощущает божество в его животном обличье, таинственную духовную божественность животного инстинкта, — и старым королем, который совершенно не ощущает божественной сущности инстинкта. Он воплощает старую установку вместе со старыми предрассудками: «Это всего лишь кошка. Ты не можешь разговаривать с кошкой».
Например, если в Италии ругать людей, которые мучают животных, бьют своих ослов или пинают кошек, те обычно отвечают: «Non ё christiano» — это не по-христиански. Такой ответ свидетельствует о пренебрежительном отношении к животным, которое внушило нам христианство. Пренебрежение стало развиваться, потому что в древности животные считались священными, а значит, их следовало обесценить. Они были языческими богами, которых следовало низложить. Отцов церкви в начале христианской эпохи побудила так презрительно говорить о животных вовсе не ненависть к ним, а то, что они были свидетелями культа животных, против которого они боролись и который им нужно было преодолеть. Борьба с поклонением животным и породила презрительное отношение к ним. Это была жесткая духовная аскетическая реакция на слишком бессознательную, слишком снисходительную жизнь позднего языческого мира, который уже утратил свою духовность и представлял собой распадающуюся цивилизацию. Следовательно, компенсацией стал тот особый акцент на духовной стороне жизни, который нанес серьезный ущерб миру инстинктов и животному миру.