Я рассказала ему все. О папе. О Колфилдах. О Нейтане, о выпускной вечеринке (с минимумом подробностей) и Фейсбуке. Трейс ни разу меня не перебил. Он просто слушал меня, пока я не сказала все. Слушал, пока я долго и громко возмущалась, будучи на грани истерики и упиваясь жалостью к себе. Он слушал и слушал, пока я не произнесла последние слова моей истории.
– … и сейчас он хочет отправить меня назад к маме, а я не хочу уезжать. Что мне делать, Трейс?
– Ничего себе, – сказал он. – Серьезно, ничего себе! В смысле, какова вероятность того, что из всех женщин папа женится именно на той, с чьим сыном ты…
– Трейс!
– Извини. Ладно, совет… хмм.
Я ждала, когда он подумает в тишине, будучи почти уверенной, что он скажет мне о самом лучшем выходе из ситуации – расставании с Нейтаном. Если логически помыслить, это казалось решением проблемы, но я не могла так поступить. И не должна.
Думаю, Трейс догадывался об этом, поэтому он сказал:
– Честно, Уитли, все, что ты можешь сделать – это еще раз попробовать поговорить с папой.
– О чем?
– О своих чувствах, – сказал Трейс. – Ты должна поговорить с ним и с мамой. У тебя определенно проблемы с ними обоими, и кто знает? Может быть, если просто рассказать им о своих чувствах, то это изменит положение дел. Или, по крайней мере, хотя бы немного исправит.
– Сомневаюсь.
– Ну, тогда я не знаю, что еще сказать тебе, - заключил он. – Извини. Меня бесит, что тебе приходиться разбираться со всем этим.
– Да, полный отстой.
– Ты справишься, – сказал Трейс. – Просто делай все, чтобы быть счастливой. Только это действительно важно. Не забудь, поняла?
– Да по фигу уже.
Все говорили мне это. Говорили, что хотят, чтобы я была счастлива. Что это самое важное. Но как только я начала понимать, что я хочу – что сделало бы меня счастливой – это было разрушено.
Я имею в виду эти чертовы противоречивые заявления.
– Эй, я тебе дам «по фигу», – сказал он. – Я не шучу. Уж извини, что мой совет неоригинален, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь. Я мог бы позвонить отцу, если хочешь. Заставлю его выслушать меня. Или поговорю с мамой. Если ты не можешь поговорить с ними, я могу это сделать сам.
– Нет.
Я вздохнула.
– Нормально все. Ты не должен звонить им.
Наступила недолгая тишина, пока Трейс не сказал:
– Извини, Уитли. Я знаю, у тебя было ужасное лето, и я не всегда мог быть с тобой рядом. Я был просто так…
– Занят, – сказала я. – Я знаю. Ничего страшного. У тебя семья, о которой ты должен заботиться.
– Ты тоже моя семья, – сказал он.
Я снова чуть не расплакалась. Эти четыре коротких слова очень много для меня значили, и, если честно, это было глупо. Это просто слова. Но это были те самые слова, которые я хотела услышать, которым хотела верить. Ты тоже моя семья.
– Ты уверена, что не хочешь, чтобы я позвонил отцу? – спросил Трейс.
– Уверена, – ответила я. – Правда. Не думаю, что кто-то хоть что-то может сделать.
– Хорошо, – сказал он. – Позвони мне, если я тебе буду нужен. Я всегда рядом.
Положив телефон, я попыталась подбодрить себя этой мыслью. Трейс всегда будет рядом. Он не осудит меня и не бросит. Даже если я потеряю папу. Даже если я никогда не налажу отношения с мамой. Даже если у меня с Нейтаном ничего не сложится, и я совсем испорчу отношения с Колфилдами, у меня всегда будет Трейс. Он моя семья.
Но я не была уверена, что мне этого будет достаточно.
Не прошло даже и недели с тех пор, как я наконец-то разложила одежду по ящикам дубового комода, и вот я уже снова собираю их. В голове промелькнула мысль, что было бы намного проще, если бы я просто оставила вещи в дорожной сумке. Если бы я никогда не раскладывала их в комод. Если бы я никогда не позволяла этому месту стать моим домом.
Бейли сидела на моей кровати, наблюдая, как я вяло передвигаюсь по комнате, хватая руками то одну свою вещь, то другую. Она и Сильвия вернулись домой примерно через час после нашей с папой стычки. Когда Бейли поднялась наверх, чтобы показать мне свою обувь, то обнаружила меня почти плачущей после телефонного разговора с Трейсом.
Я рассказала ей все. Ну, не совсем всё. Я опустила часть о моем так называемом сексе на одну ночь с Нейтаном в начале лета. Она еще слишком молода, чтобы слышать об этом. Поэтому я начала с рассказа о том, что мы с ним видели друг друга, и закончила рассказ случаем с папой на кухне сегодня утром.
– Ты знаешь, – сказала она со слабой вымученной улыбкой, – я знала, что между тобой и Нейтаном что-то происходило.
– Да, – сказала я, засмеявшись сдавленно и жалко. – Да, ты знала. Правильно догадалась.
– Гадать не нужно было, – пробормотала она, играя с торчащей из одеяла ниткой. – Это было очень даже очевидно.
Я запихнула несколько мятых футболок в свою дорожную сумку, стараясь не думать о том, что делаю. Я сосредоточила свое внимание на Бейли. На том, что она говорит. На чем угодно, но только не на том, что я уезжаю завтра после обеда. Потому что, когда я подумала о том, что я ее снова увижу еще ой как не скоро, мне как будто нож всадили в живот и прокрутили.