Лешер со вздохом обернулся в сторону чаш.
– Ты ведь была здесь не одна? Тут почти нет пустых чаш.
– Да, здесь были наши подданные и несколько министров, вроде кто-то из магистров заходил, выражали мне свои соболезнования. Ты что-нибудь оставил отцу?
– Боюсь у меня нет ни картин, ни украшений, Ваше Величество. Я всего лишь бедный финансист: сутками считаю деньги, и даже аридала в карман не положу…
Когда Энтара наконец-то посмотрела в его сторону, Лешер расплылся в блаженной улыбке, хоть её взгляд был недобрым.
– Побойся Великой Тьмы, Цимих, ты стоишь у её ног, и… Хватит называть меня «Величество», я по-прежнему «Высочество».
– Ты будущая королева – привыкай.
– Разумеется, ты рад этому больше всех.
– А ты нет?
– Цимих… Здесь не место для таких разговоров.
– Я рад, что ты это понимаешь. Твои туфли ждут у порога, а я жду, что ты, наконец, обуешься. Сильно сомневаюсь, что Жрицы обсушили тебя, как следует. Как тебе вообще пришло в голову пройтись по Дороги Скорби в тёмный период?
– Моя скорбь по отцу велика, и хватит уже меня опекать, хуже мамочки, честное слово…
– Конечно же хуже, ведь я могу сделать так… – Лешер подхватил принцессу на руки и зашагал к выходу. Принцесса пискнула от неожиданности и пыталась взбунтоваться, но Цимих напомнил ей, что неприлично препираться со старшим перед лицом Даэт’Тхалли.
***
В день похорон Короля Паэгона страсти во дворце и Армаде поутихли. Официальный траур почти завершился, осталось только поставить урну с прахом в именную стелу в Некрополе. Вся королевская семья вместе с финансистом и несколькими придворными собрались у неё в светлых одеждах и с чашечкой семян. Жрицы Смерти стояли вокруг стелы с урной и другими атрибутами похоронного ритуала в руках в ожидании Иерофанта, но он явился не один.
Рядом с ним вышагивал высокий и плечистый мужчина в закрытых чёрных одеждах. На его груди ярко выделялась вытянутая четырёхконечная звезда с заострёнными концами-иглами, о которым можно оцарапаться. Мелкая огранка придавала камню дорогостоящий вид бриллиантов, однако, из-за насыщенного цвета венозной крови он поглощал цвет и мистически переливался в глубине. Иерофант говорил что-то, а его собеседник шёл хмурый, с плотно сжатыми челюстями и опущенным взором. В нескольких метрах от стелы, неизвестный поднял глаза янтарно-медового цвета и столкнулся взглядом с Дженовой. Она вся встрепенулась и выронила свою чашечку – та упала в траву с глухим звуком, рассыпав часть своего содержимого. Иерофант поднял к небу руки.