Рука Лены. На скатерти, как всегда, рядом с тарелкой и при вилке, в высвечивающем свете лампы, – я видел ее, как недавно видел воробья, она лежала здесь, на столе, как там, на ветке, висел он… она здесь, он там… и я пытался с огромными усилиями, будто от этого многое зависело, пытался представить и соединить в себе: вот она здесь, а он там… там, как палочка и как кот… в своих зарослях, в ночном уже вечере по ту сторону дороги, в кустах, вот она, рука, здесь, на скатерти, под лампой… занимался я этим, возможно, ради эксперимента, даже из любопытства, но изо всех сил, трудился по-настоящему, в поте лица, однако он оставался там, а она здесь, и мои потуги, мои усилия не могли этого преодолеть, растрачиваясь впустую, нет, они не хотели соединяться, – и рука спокойно лежала на белой скатерти. Впустую. Все впустую. Ох, рука берет вилку, берет – не берет – пальцы пододвигаются – накрывают вилку… Моя рука, рядом с моей вилкой, пододвигается поближе, берет – не берет – скорее накрывает ее пальцами. Я испытал тайный экстаз этого контакта, пусть искусственного, пусть одностороннего, мною подстроенного… Но здесь же, рядом, была ложка, в полусантиметре от моей руки и, точно так же, в полусантиметре от ее руки тоже была ложка, – а что если коснуться ложки ребром ладони? Я могу это сделать, не привлекая ничьего внимания, расстояние такое маленькое. Я это делаю – моя рука пододвигается и касается ложки – и вижу, что ее рука тоже пододвигается и тоже касается своей ложки.
Во времени, гудящем как гонг, наполненном до краев, водопад, смерч, саранча, туча, Млечный Путь, пыль, звуки, события, вот оно, то самое, и т. д., и т. п… Такая мелочь на грани случайности и неслучайности, что тут поймешь, может, так, а может, сяк, у нее просто дернулась рука, возможно, умышленно, возможно, полуумышленно-полунеумышленно, фифти-фифти. Кубышка снимает крышку. Фукс вытягивает манжету…
На следующее утро, на рассвете, мы отправляемся на прогулку в горы.
Это была идея Леона, уже не новая, он давно допекал нас: я, мол, преподнесу вам кое-что новенькое, подпущу в родных горах удивительных услад, подброшу лакомство смаковатенькое, что там Турне, Морское око, Костелиска, лапти, прощения прошу, бабулькины, открыткины витринки, хи-хи, облизанные, захватанные, дерьмоватая туристика из старого чулка, я вам насыплю горной панорамы полные горсти с верхом, уверяю вас, пейзажиков первого класса, прима, так, что душа вприпрыжку на всю жизнь, роскошь и сон, чудес чудесных чудо, единственно в чудесности своей, мечтательно мечтой взлелеяно. Вы спросите, откуда? Я отвечу. Случайно заблудился, сколько лет тому?… двадцать семь… в июле, а помню, как сейчас, я заблудился в Костелиской, и шел я, и нашел разэтакую панорамку при долинке и в сторону четыре километра, всего лишь, можно и в ландо, и есть приютик, хотя заброшенный, банк сразу же купил, конечно, я дознался, они должны реформы проводить, но, вам скажу, видали мы таких!.. Феноменальность, так сказал бы я, в соединении с гирляндою природы, симфония мечты из трав, деревьев и цветов, и каждым ручейком поэзия журчит в скалистости раздольной и разгорной на фоне темной зелени глубокой, но при возвышенных в великолепии тонах, ой, дана, Боже, tutti frutti[5]
пальчусиум лизусум! Можно на день, два, проехаться в ландо, с постелью и дорожным провиантом, слово чести, на жизнь на всю, кто хоть бы раз воочию увидел мечту свою, ха-ха-ха-ха! Живу я этим и клянусь, еще раз перед смертью, о Боже, Боже, годы пролетают, но клятву я исполню и вернусь!..Однако только после кота перспектива такой прогулки на свежем воздухе, развлечения, перемены, стала настолько привлекательной, насколько в доме становилось нам душно… и Кубышка после различных «думал, думал и надумал» и «не болтай, Леон, не болтай» начала благосклоннее относиться к этой идее, особенно когда Леон заметил, что это была бы удобная форма светской любезности по отношению к двум подругам Лены, гостящим в Закопане. В конце концов усилия Леона «вынырнуть кабаном из норы» соединились с кулинарными и иными мероприятиями Кубышки, чтобы эта светская любезность выглядела как положено.