– Это характерная особенность сиамских котов. Посветите им в глаза, и они тотчас же станут рубиново-красными. А так они голубые, подобно голубому цветку у Ван Гога. Следите за собой, когда кот решит осчастливить вас своим присутствием. Пока он предпочитает одиночество. Он занят, изучая вас. И он уже кое-что про вас знает.
– Что же он знает? – Квиллер углубился в мягкое кресло.
– Изучив вас, он узнал: непохоже, что вы производите много шума или делаете резкие движения, и это говорит в вашу пользу. Это все ваша трубка. Кот любит трубки, и он узнал, что вы любите курить именно трубку еще до того, как вы достали ее из кармана. Еще он понял, что вы сотрудник газеты.
– Как он мог узнать это?
– Чернила. У него отличный нюх на чернила.
– А что еще?
– В данный момент он передает мне сообщение. Он говорит мне, что уже пора подавать первое блюдо, в противном случае он не получит своего обеда до полуночи и останется голодным.
Маунтклеменс вышел из комнаты и вскоре вернулся с подносом, полным горячих пирожков.
– Если вы не возражаете, – сказал он, – первое блюдо мы отведаем прямо в гостиной. У меня нет слуг, и поэтому, надеюсь, вы простите меня, если мы обойдемся без формальностей.
Корочка была слоеной, начинкой служил воздушный заварной крем с частичками сыра и шпината. Квиллер смаковал каждый кусочек.
– Возможно, вы заинтересовались, – сказал критик, – почему я предпочитаю управляться без слуг. Я патологически боюсь ограбления и не хочу, чтобы посторонние приходили ко мне в дом и узнавали о тех ценностях, которые я здесь храню. Будьте любезны, не упоминайте в городе о моей коллекции.
– Конечно, если вы этого хотите.
– Просто я знаю, что такое журналисты. Все они охотники за информацией в силу инстинкта и привычки.
– Вы хотите сказать, что все мы только сплетники, – дружелюбно сказал Квиллер, наслаждаясь последними кусочками заварного крема и гадая, что же за этим последует.
– Просто я хочу сказать, что значительная часть информации – достоверной и наоборот – добывается во время дружеских бесед за кружкой пива в баре пресс-клуба. Тем не менее я чувствую, что вам можно верить.
– Спасибо.
– Какая жалость, что вы не пьете вино. Я собирался по такому случаю открыть бутылочку «Шато Клоз д’Эстурнель» урожая сорок пятого года. Это превосходное вино, отлично выдержанное, даже лучше, чем вино розлива двадцать восьмого года.
– Непременно откройте ее, – ответил Квиллер. – Я получу удовольствие, наблюдая, как вы наслаждаетесь этим вином. Честное слово.
Глаза Маунтклеменса блеснули.
– Тогда я налью вам стакан виноградного сока. Я держу сок в доме для него.
– Для кого?
– Для Као Ко Куна.
Лицо Квиллера постепенно приняло озадаченное выражение.
– Это кот, – пояснил Маунтклеменс. – Простите меня, я совсем забыл вас представить. Он просто обожает виноградный сок, особенно очищенный. И не какой-нибудь, а лучшего сорта. В этом деле он знаток.
– А выглядит как обыкновенный кот, – заметил Квиллер.
– Удивительное создание. В нем развиты способности для восприятия и оценки определенных эпох в истории искусства. Хотя я не согласен с его выбором, все же признаю его право на независимость. Также он может читать заголовки газет. Это, впрочем, вы еще увидите, когда нам принесут последний выпуск. Теперь, надеюсь, мы готовы к тому, чтобы отведать суп.
Критик отдернул в сторону темно-красные занавески. Из глубокой ниши на Квиллера пахнуло ароматом омаров. Тарелки с супом, густым и жирным, стояли на изрядно потертом столе, которому, казалось, было несколько сотен лет. Горели толстые свечи в железных подсвечниках. Когда Квиллер уселся в резное кресло с высокой спинкой, он услышал какой-то звук, доносящийся из гостиной. Звук сопровождался горловым урчанием. В нишу пожаловал кот со светлой шерстью, черной мордой и миндалевидными глазами.
– Это Као Ко Кун, – представил кота Маунтклеменс. – Он был назван так в честь художника тринадцатого века, он и сам обладает достоинством и изяществом китайского художника.
Као Ко Кун неподвижно стоял и смотрел на Квиллера. Квиллер тоже смотрел на Као Ко Куна. Он видел перед собой длинного, сухого, мускулистого кота с лоснящейся шерстью и выражением невероятной самоуверенности и превосходства в глазах.
– Если он думает, – сказал Квиллер, – что знает, что я думаю о том, что знаю, о чем он думает, то мне, пожалуй, лучше уйти.
– Кот просто изучает вас, – сказал Маунтклеменс, – а когда он концентрируется на чем-то, то кажется суровым. Он изучает вас, ваши глаза, нос и бакенбарды. Полученные по всем четырем каналам исследования будут переданы в центральный пункт для синтеза и оценки, и на основании полученного приговора будет ясно, можно ли отнестись к вам благосклонно.
– Спасибо за разъяснение, – сказал Квиллер.
– Кот ведет уединенный образ жизни и к чужим относится с недоверием.
Выждав время, необходимое для изучения гостя, кот прекратил осмотр и беззвучно, без видимых усилий взвился в вертикальном прыжке к высокому потолку комнаты.
– Вот это да! – воскликнул Квиллер. – Вы видели это?