Я думала позвонить Рори и объяснить — может договориться на другой раз? — но мне показалось, что это уже слишком. Слишком интимно. Излишне уступчиво. Будто я с нетерпением ждала с ним новой встречи. Не позвонив, я решила, что тем самым откровенно намекнула ему. Подала знак высоко в небо, типа такого, каким вызывали Бэтмена, только мой говорит
Конечно же, я не продумала все должным образом. Не учла возможный исход того вечера, потому что прямо сейчас я еду на работу и уверена, что он будет там. И я заинтересована. То есть меня интересует, что он может предложить.
И я совершенно не умею сохранять бесстрастное лицо.
Не говоря уже о том, что в данный момент я одета так, чтобы предоставить лучший доступ. Черт побери, я надела платье на строительную площадку. И длинные, черные сапоги.
Неловкость — это не то слово.
Не думаю, что я устала от секса с ним... что, возможно, является знаком другого рода. Может, его необходимо поместить в красный треугольник и назвать
Ох, но секс. Он был просто великолепным. Лучшим. Я бы хотела повторить это... с ним... снова.
Ну вот, я думаю своим недавно появившимся метафорическим членом.
Или, может быть, у меня овуляция?
А может, он действительно оттрахал меня до потери мозга.
Какой бы не была причина, мое сердце бьётся в тревожном ожидании, когда я подъезжаю к дому.
Я паркуюсь позади главного дома у конюшни, как раз, когда Рори выходит из моего домика. Ну ладно, он не совсем мой. Скорее небольшое убежище, хотя, возможно, уже и нет. Заметив меня, он машет рукой и подходит к водительской двери. Черт. Я выключаю зажигание, крепко сжав руками руль, когда он открывает дверь.
— Сегодня без велосипеда? — спрашивает он, протягивая руку. Похоже он не раздражён тем, что я отшила его на выходных.
— Очевидно, нет. — И почему мой голос звучит таким сердитым?
— Ну?
— Что? — рявкаю я в ответ, проклиная его и его светлую футболку и гадая, понимает ли он, как сексуально выглядит.
— Ну... ты собираешься выходить из машины? Может, собираешься поработать сегодня немного? — уголки его губ приподнимаются в полуухмылке, воспламеняя тлеющий огонек гнева в моей груди. Особенно, когда он поворачивает запястье, многозначительно глядя на часы.
— И что это значит?
— Что ж, уже почти обед.
— Что? Так ты теперь говорящие часы? — не принимая его руки, я вылезаю из машины. — Еще нет и десяти... — я хватаю его запястье, намереваясь посмотреть точное время, следующие слова срываются с языка почти визгом — Это что Patek Phillipe? (Patek Phillipe — Швейцарская компания — производитель часов класса «люкс». Часы этой марки — одни из самых дорогих серийных часов в мире. Символ фирмы — крест испанского ордена Калатравы. Прим.пер.)
Я понимаю, что это они, когда наклоняюсь ближе, всматриваясь в часы. Я знаю, потому что Маркус носил ту же марку, только у этих мужской кожаный ремешок, а не безвкусный золотой, к которому я больше привыкла.
— Это подделка, — говорит он, отнимая руку. — Я купил их в прошлом году на Ибице. Честно говоря, удивлен, что они все еще работают.
— О, — я опускаю руки по бокам, гнев сменяется облегчением.
— Итак, работа? — спрашивает он, теперь уже улыбаясь во весь рот, и засовывает руки в карманы джинсов.
— Да. Полагаю. — Я скрещиваю руки на груди, отводя взор в сторону, что-то — и я уверена, не в его часах дело — беспокоит меня.
— Давай, дорогуша, — он почти рычит. — Я знаю, что ты можешь это делать с энтузиазмом. Я видел.