И действительно, всё, что происходило потом со мной, было как продолжение сказки. Бэта привела с собой ведьму, та отнесла меня домой. Потом появилась Фифа. Увидев меня, она расплакалась и позвонила врачу. Тот, подлец, всадил мне в заднее место какой-то укол, так, что у меня перед глазами все сразу: и Бэта, и Фифа, и ведьма закружились, и я отключился. Проснулся рано утром, когда Фифа ещё нежилась в кровати. Бэта спала рядом со мной, а за окном уже вовсю играло солнце, и пели птицы. Я понял, что я – счастливый кот. Фифа не выгнала меня из дома, у меня теперь есть подружка Бэта. Вот только лапы смущали меня. Посмотрел на них, попробовал согнуть сначала одну, потом другую. И, осознавая, что всё плохое позади, подпрыгнул и, что было силы, крикнул:
– Мяу, я счастлив!!!
Фифа вскочила с кровати и, поймав меня на лету, стала осыпать поцелуями. Бэта смотрела на нас ничего непонимающими глазами.
– Мяу-у, – крикнул я еще раз.
– Я счастлив, Бэта!
Ольга Борисова
Встреча длиною в жизнь
(из книги «Калиновка и её обитатели»)
Рыже-красный шар выкатился из-за холма и, медленно поднимаясь по небосклону, окрасил все три окна, вросшего в землю саманного дома, в розовый цвет. В саду весело запели пичуги. Взлетев на изгородь, загорланил соседский петух. Матвей Егорович вышел на крыльцо, обвёл взглядом своё нехитрое хозяйство.
– Пират! – громко позвал он.
Зазвенела цепь и из будки неторопливо вылез взлохмаченный пёс. Он зевнул, потянулся и, виляя хвостом, подошёл к хозяину.
– Спишь, шельмец! Старый стал, не дозовёшься, – дед Матвей ласково потрепал собаку за холку. – Нынче жарко будет. Вишь, какое светило яркое. Сейчас покормлю тебя да водицы свеженькой налью. Смотри, бандит, не опрокинь как в прошлый раз.
Накормив пса, и, насыпав корма курам, Матвей Егорович обрядился в привычную форменную одежду, взял ружьишко и отправился на обход своих владений.
Деда Матвея в Калиновке знали все. Здесь он родился, вырос, женился и состарился. Его супруга – Анна Тимофеевна – слыла женщиной тихой и скромной. Прожили они вместе в любви и согласии лет пятьдесят, но детей так и не нажили. Сельчане уважали старика, хотя частенько добродушно посмеивались над его формой, принадлежавшей разным видам войск и эпохам. Женщины его побаивались, мужики – уважали. Умел дед дать дельный совет и словом присмирить любого, даже самого отъявленного сельского бунтаря.