— Тем часом, как вы предательски отретировались, оставив меня на произвол собственным моим силам, я решился сделать ближайшую рекогносцировку; посредством искусного маневра, я очутился как раз подле стула дородной, краснощекой барыни, помните, которая вас поразила как вопиющий контраст, и вскоре я узнал из разговоров с ее соседкою, что предмет моих наблюдений ни менее, ни более как родное ее детище! Я ушам своим не верил! И тип другой, и кровь другая… то есть ни малейшего признака какого-либо сходства! Вот я стою и все думаю, как бы мне познакомиться с матушкой, пока дочка танцует мазурку.
Вдруг, чувствую, что кто-то меня сильно толкнул, наступил мне на ногу, и вдобавок зацепил саблею. Я быстро обернулся с самыми неприязненными намерениями, но тотчас же пришел в умиление, узнав в виновнике бывшего моего полкового командира Карла Карловича Б…, с которым мы не видались лет пятнадцать, коли не более. Карл Карлович, который никогда и ни перед кем не извинялся, даже если бы ему случилось наткнуться на королеву великобританскую, отступил уже два шага и подобрав саблю и покручивая ус, ожидал моих упреков; но тотчас же и его лицо прояснилось и он дружески протянул мне обе руки.
— Ба, ба, ба! Иван Петрович! вот сюрприз самый неожиданнейший! самый наиприятнейший! Неслыханно рад! и как это вы сюда попадали?
Я также рад был встрече, потому что Карл Карлович действительно был и есть благороднейший человек, хотя и слыл всегда за ежового командира, по случаю чересчур немецкой аккуратности.
— Погодите немного, Иван Петрович, я только скажу пару слов моей Авдотье Федотовне…
— Да ее не видать здесь, заметил я.
— Как нет здесь, сказал, улыбаясь, Карл Карлович, — я к ней и пробирался, когда вас толкнул.
Тут Карл Карлович указал мне на известную уже вам дородную барыню.
— А это кто? посмотрите, проговорил он весело; — что, не узнали, небось?
Фигура моя имела весьма забавное выражение вероятно, потому что и Карл Карлович, и жена его, и даже соседка ее весьма долго смеялись.
Вот какие бывают, почтеннейший, стечения обстоятельств! Не думал, не гадал и как раз на все напал.
Карл Карлович предлагал было жене своей поужинать во время мазурки, но та не согласилась, говорит: Анюточки подожду. Вот мы и отправились с генералом в буфет, сели в сторонку, он спросил себе чаю, а я тотчас же приступил к делу.
— Что, Карл Карлович, спросил я, — как вы насчет медицины — прежнего мнения, что ли?
Генерал посмотрел мне на жгуты, на шитье мундира, на кресты и сказал, улыбаясь:
— Вы, кажется, в чины пошли: признаюсь, что я немного сбился насчет ваших знаков отличительных, так пожалуй вы еще обижаться будете; однако ж все равно, я буду правду говорить. Ножевая медицина (хирургия) дело хорошее; а стекляночная медицина — никуда негодна.
— Жаль, что вы такого невыгодного мнения о медицине, Карл Карлович, сказал я довольно серьезным тоном.
— А что? спросил он с удивлением.
— А то, что дочь ваша требует немедленного, серьезного, энергетического медицинского пособия!
Карл Карлович схватил меня за руку и, понизив голос, проговорил с большим волнением:
— Так вы видели Анюту, — бедная девушка! Что тут делать? Божья воля! Разумеется, призывали докторов и теперь ездят, да проку мало? Вот если бы дело шел до операции, это хорошо; тотчас отрежут, выправят, заново поставят. А когда внутренностью действовать, уж все не то. Дают пилюли, порошки, а бедняжка вот второй год как чахнет…
— То-то и есть, что не чахнет, — тут нет чахоточных признаков.
— Называйте как хотите по вашему, отвечал генерал, махнув рукой, а я вижу, что дочь у меня совсем пропадает.
— Позвольте мне попробовать? Я не выдаю себя за чудо-знахаря, но, авось, Бог милостив.
— Ох! ох! заметил Карл Карлович, покачав головою; — русский все на авось и на милость Божию рассчитывает! Впрочем, вы для нас не чужой человек, побывайте, попробуйте; только я вас предупреждать должен, что дочь моя веры не имеет в лекарства и взяла даже с нас обещание, что мы <ее> более не будем мучить новыми опытами.
— Будьте спокойны, я уж как-нибудь да приноровлюсь.
Тем мы и покончили; решено было, что я явлюсь в дом генерала в качестве старинного подчиненного.
Для уяснения всего дела, — а дело весьма казусное, как увидите, — все эти подробности необходимы, потому что среда, в которой живет пациент, характер, даже образ мыслей, с которыми он находится в беспрестанных сношениях, часто имеют большое влияние на ход и развитие болезни, разумеется, болезни продолжительной или хронической.
Два дня спустя (после вышеупомянутого разговора) я отправился в двенадцать часов утром, по указанию Карла Карловича, на Фурштатскую и отыскав старинный, деревянный, впрочем, довольно уютный дом, я наконец проник в желанную фортецию.