Ехать было приятно — скорый поезд, мягкий вагон, купе (которое я, пользуясь своим положением, в одиночку занимала). Соседи с одной стороны Смоленцевы, Юра с Лючией, с другой Кунцевичи, Валя с Марией. Которая попала в наш состав как медработник (а поскольку из госпиталя при нашей Конторе, то "наш" человек, с нужными допусками). Выбор свой сделав — она ведь готовилась с сентября в институт поступать, но решила, что лучше с мужем. Ну а дальше, посмотрим: или при нашем Валечке лишь женой и домохозяйкой останешься, сына ему родишь, или все ж на следующий год поступишь. Ну и третий вариант, если в этом деле себя покажешь, и сама пожелаешь, то станешь нашим полноценным кадром, агентессой "инквизиции". Что не исключает и мединститут — нам образованные люди нужны.
Надеюсь, при посвящении девочку слишком пугать не будут? А то устроили — нет, не шутейный обряд вроде масонской ложи, описанной у Льва Толстого, а вполне серьезный разговор о трудной доле "агента внутренней разведки" и неимоверных опасностях, даже превышающих таковые у агентов разведки внешней. После того, как сам Пономаренко устроил виновным разнос, от обряда отказались — но уже прошедшим его никто ничего не разъяснял.
А опасности — они всюду бывают. Лично меня, если не считать партизанского отряда в Белоруссии (я тогда в Конторе еще не работала), за все годы трижды убить пытались — и что? Уже когда я Лазаревой была а не Смелковой, случилось мне на улице встретить Аркашу Манюнина, бывшего своего одногруппника по ленинградскому универу еще до войны — с его умом, по науке пошел, с близорукостью, на фронт не попал. В пятьдесят втором я снова с ним пересеклась по делу — перед тем, как в Берлин лететь, потребовалась мне консультация, разговорный и военный немецкий я очень хорошо знаю, а в высокой литературе плаваю, все ж не доучилась я, с второго курса инъяза ушла. У Аркаши жизнь по накатанной — там же на кафедре доцентом, кандидат уже, докторскую готовит, утром из дома, вечером домой, женат, сын уже родился — и с палочкой ходит, в рассеянности под машину попал, и шутит еще, хорошо что живой остался, ребра срослись, сотрясение прошло, а нога пока не в норме. А на мне с сорок четвертого (того самого киевского дела) приговор от ОУН так и висит (и Пономаренко тогда всерьез сказал, на территории Украины мне лучше не появляться), ну так где сейчас эти бандеровцы и персонально, Василь Кук, что тот приговор мне вынес? А я еду сейчас в город Львов, поскольку для дела надо.
Прибыли, проводница по вагонам прошла, объявляя. Собраться, одна минута — плащ накинула, шляпку надела, большую сумку с "походными" вещами на плечо. Есть еще чемодан в багаже, там же где прочее имущество нашей "киногруппы с Ялтинской студии". Из купе выхожу — Юра, Валя и Лючия в коридоре меня уже ждут, как охрана.
— А вообще, я ребятам скажу, чтоб около вас были двое. Пономаренко указал — будет снова "ленинград", мне отвечать. Так что, Анна Петровна, вы уж нас не подводите.
Это в пятидесятом было — когда мы с Люсей решили возле Невы погулять, от приставленной к нам охраны бессовестно сбежав. Так про то, что после было, в нашей Конторе до сих пор вспоминают. А ленинградские товарищи наверное, еще больше. И наказал нас Пономаренко сверх уставного порядка — сильно подозреваю, что когда мы с Люсей в кино снимались, сценарий изменить он с твоей подачи, Валечка, велел, увековечив нас в образе, "советские женщины не монашки, а мерилин". Но больше получать взыскания не хотим — и Львов не Ленинград, хотя и говорят, что бандеровщину придавили уже… но вспомню, как Василь Кук хотел моего сыночка убить, так дрожу. Ну если и тут щиросвидомые виноваты — я им такое устрою, Киев сорок четвертого милосердием покажется! Полномочий у меня хватит — документ с подписью "И.Ст", на последний случай в кармане лежит.
— Товарищ Шевченко? Я Кармалюк, порученец от ЦК.
Шевченко, это по документам, я. Так же как в Киеве тогда "Ольховской" была. А имя-отчество оставила свое, чтоб не путаться. По легенде, всего лишь администратор киностудии. Но те, кто надо, предупреждены — и товарищ Федоров тоже.
— А насчет багажа и имущества не беспокойтесь, доставим в полном порядке. Вам уже номера в "России" готовы.
К соседнему перрону почти одновременно с нашим прибыл поезд "Краков-Москва". Там стояло оцепление, причем не только милиция, но и ребята в штатском с красными повязками, и карманы характерно оттопырены — впрочем, иметь пистолет для коммунистов и комсомольцев (особенно, сотрудничающих с милицией и ГБ) закон дозволял. Но кого же они так встречают — ведь таможенный и пограничный контроль на границе должен быть, а не здесь? И товарищ Кармалюк увидев, скривил физиономию, будто лимон съел. Вижу, милиционеры и красноповязочные какую-то семью крестьянского вида, на перрон вышедшую, грубо назад заталкивают, слышу причитания и плач. А под соседний вагон кто-то нырнул, да не налегке, а с узлами — за ним погнались, крики, ругань, милицейский свисток!