– Сэр, пока что там нет наших войск – и когда они там появятся, неизвестно: Комитет начальников штабов решения еще не принял. И даже после – достаточно ограничиться высадкой в одном Вьетнаме и Лаосе, но не Камбодже. Там пока есть лишь наши инженеры и медики, но, учитывая наши особые отношения с месье Салот Саром, есть хороший шанс договориться о нейтралитете, ведь это удалось во Вьетнаме, даже вьетконговцы пока не трогают там американцев. Ну а французов не жалко. Кроме того, на политическом поле там есть еще одна фигура, беглый монарх Сианук.
– Я так понимаю, это пока не более чем общая идея. Когда я увижу детальный план?
Райан мысленно прикинул сроки – необходимые, чтобы команда экспертов из Госдепа, ЦРУ, армии и флота проработала все частности. Ну а камбоджийцам придется уже в самые ближайшие дни покидать Париж – время не ждет. Париж, хотя уже и не столь великолепный, как в лучшие свои времена, но пока еще по-прежнему столица мировой культуры, где интеллектуал из Штатов мог общаться с такими, как Кенг Вансак, Салот Сар, Иенг Сари – азиаты, пытающиеся перенести учение Маркса, Ленина и Троцкого на свою почву с такой беспощадностью, что страшно представить, что будет при их успехе, тут, наверное, Дантов ад покажется раем.
И пусть. Как сказал Бисмарк, чтоб где-то построить коммунизм, надо выбрать страну, которую не жалко. И что такое какая-то Камбоджа, когда на кону интересы Соединенных Штатов?
Деревни окружают города.
В деревне – труженики, выращивающие рис. В городе – паразиты, сидящие на их шее. Перекупщики, торговцы, чиновники, неправедные судьи, палачи-солдаты.
Крестьянин честен, не зная грамоты. Лжецы придумали письмо. Писаные законы, по которым труженик всегда должен, всегда неправ. Закон всегда против крестьянина – и даже когда иначе, разве может житель деревни найти справедливость в городском суде?
Коммунизм учит, что все люди братья, все равны. Как всегда было в деревенской общине – но не в городе, где каждый готов убить соседа за свою прибыль и собственность, за богатство свое и семьи. Собственность делает людей врагами – потому должна быть запрещена. Родство заставляет считать кого-то более ценным, чем все общество – и потому оно должно быть запрещено. Из каждой тысячи людей сейчас, за вычетом явных врагов, которые должны быть немедленно убиты, девятьсот девяносто девять – это лишь заготовки для будущего человека-коммунара.
Есть лишь одно средство перевоспитания – общий деревенский труд, который даже из обезьяны сделал человека, а из заготовки сделает коммунара. Общий труд, от восхода до заката, на благо коллектива, ничего для себя. Кто не выдержит этого испытания, тот не должен жить. Те, кто отрицают наши правила, не должны существовать – не только люди, но и страны, народы. Те, кто на словах клянутся в верности коммунизму, а на деле поступают иначе – должны умереть первыми.
Деревни окружают города сегодня. Завтра городов не будет.
Ехать было приятно – скорый поезд, мягкий вагон, купе (которое я, пользуясь своим положением, в одиночку занимала). Соседи с одной стороны Смоленцевы, Юра с Лючией, с другой Кунцевичи, Валя с Марией. Которая попала в наш состав как медработник (а поскольку из госпиталя при нашей конторе, то «наш» человек, с нужными допусками). Выбор свой сделала – готовилась с сентября в институт поступать, но решила, что лучше с мужем. Ну а дальше посмотрим: или при нашем Валечке лишь женой и домохозяйкой останешься, сына ему родишь, или на следующий год поступишь. Ну и третий вариант, если в этом деле себя покажешь и сама пожелаешь, то станешь нашим полноценным кадром, агентессой «инквизиции». Что не исключает и мединститут – нам образованные люди нужны.
Надеюсь, при посвящении девочку слишком пугать не будут? А то устроили – нет, не шутейный обряд вроде масонской ложи, описанной у Льва Толстого, а вполне серьезный разговор о трудной доле «агента внутренней разведки» и неимоверных опасностях, даже превышающих таковые у агентов разведки внешней. После того как сам Пономаренко устроил виновным разнос, от обряда отказались – но уже прошедшим его никто ничего не разъяснял.