«Нет, Иосиф, отравить себя ты не позволишь, это было бы слишком просто. И проиграть ты тоже не посмеешь. Придётся победить. Придётся жить. Политика — это жизнь. Мальчика жаль, но выбора нет».
Он остановился, положил руку на спинку стула. Времени тоже нет: фронт сыпется.
— Наши союзники, несомненно, понимают, что мы работаем по теме «Проша». Как и по смежным темам, — сказал Иосиф Виссарионович. — Но мы не заинтересованы в их полном понимании степени успешности этих работ. По крайней мере, до тех пор, пока отношения между сторонами не примут характер нерушимо прочного политического союза.
И Берия, и Судоплатов слушали внимательно. Оба вполне понимали, что в нынешних условиях СССР не имеет права демонстрировать слабость. Робот Прокси был оставлен в качестве шпиона-соглядатая, и скармливать ему следовало исключительно ту информацию, которая позволила бы сформировать у пришельцев нужный образ Советского Союза. Для этого помещение переговорной залы было акустически изолировано — но не слишком изолировано.
Радиоигра — дело привычное. Берём шпиона, берём передатчик, заставляем шпиона передавать то, что надо нам. Так ли уж важно, что в данном случае шпион одновременно является и передатчиком? Небось не раскусят.
Скажем прямо, нравы галактических пришельцев показались присутствующим несколько простоватыми. По словам товарища Вейдера, он является вторым лицом в этой своей Империи. При этом запросто бегает по оперативным мероприятиям, словно какой-нибудь судоплатовский мальчик-штурмовик. Ну куда это годится?
Хотя Судоплатову Вейдер как раз понравился: поднатаскать, перекрасить — цены б не было.
Лаврентию Палычу больше импонировали всё-таки лампочки.
Сталин был менее оптимистичен. И диалектический материализм, и русский фольклор приводили его к мысли, что на всякого Старкиллера непременно найдётся свой Половинкин. Звёздная Империя, представители которой так удачно залетели на огонёк потенциально могла оказаться чрезвычайно неприятным партнёром в политической игре. Но выбора не было, приходилось играть — такая работа.
Времени не было тоже, и Сталин перешёл к следующему вопросу: оперативным сводкам с Украины. Под Бродами шли тяжёлые встречные бои.
Генерал-майор Константин Константинович Рокоссовский никаких иллюзий по этому поводу не питал: у товарища Сталина генерал-майоров — полная торба. О всех думать — голова отвалится. Тот краткий разговор в марте сорокового… нет, не может главнокомандующий помнить каждого комкора.
Значит, подкреплений не будет. Но это, в общем, и не было важно. Рокоссовский всё равно отступать без приказа не собирался. Генерал отлично понимал, что проигравшие сражение войска должны прикрыться небольшим заслоном, а основными силами оторваться от противника, не допуская полного разгрома. Отойти, закрепиться в надёжной обороне, дождаться из глубины своей территории свежих соединений и частей — иначе в последующем поражения врагу не нанести.
Конечно, жаль: в таких условиях корпус будет неизбежно разгромлен и уничтожен, пусть и не сразу. Всё-таки три неплохие дивизии — 131-я моторизованная и две танковые — 35-я и 20-я, катуковская.
Машину встряхнуло на очередном ухабе. Рокоссовский поморщился. Жаль, опять болеет Михаил Ефимович, с Катуковым было бы легче. Ну да ничего, полковник Черняев тоже командир толковый, «двадцатая» в надёжных руках.
Он поглядел налево, на длинную пыльную колонну измученных длительным переходом людей. Генералу было неловко кататься в штабном авто, пока пехота отмахивает очередные километры. Личное оружие, припасы, пулемёты, 82-миллиметровые «самовары»… От гражданских корпус не получил ни одной машины из приписанных по плану мобилизации, не было даже коней.
Бывший рубака-кавалерист, Рокоссовский отлично понимал роль мобильности в современной войне. Удар может быть слабым, пусть — но он обязан быть быстрым. Хотя лучше и сильным тоже. Для нанесения быстрых тяжёлых ударов и создавались механизированные корпуса.
Механизированные…
Генерал с горечью посмотрел на дорогу, покачал головой. Одно название, а не механизация. Старенькие Т-26, БТ-5, немногочисленные БТ-7. Длительных боевых действий им не выдержать. Но и этих-то инвалидов в начале войны было дай бог треть от штата, а после форсированных переходов и нескольких дней боёв — оставались единицы. В соседних, 19-м и 22-м мехкорпусах, видимо, не богаче. Оставалось утешать себя тем, что немцы сожгут эти танки раньше, чем те выработают остатки ресурса.
Машина наскочила на неприметную выбоину, чуть вильнула в кювет, и Рокоссовский, отвлекаясь от неприятных мыслей, окликнул шофёра:
— Давай, Сергей Иваныч, вывози!
— Даю, тарищ ерал! — весело закричал Мозжухин, выворачивая руль влево. Он видел задумчивость своего генерала и старался подбодрить его как умел. Рокоссовский — это голова, повоюем. Нешто унывать с таким комкором!