– Я – врач, привычку эту сам не жалую. Да, честно сказать, замаялся просто. – Я спрятал папиросу, облокотился на перила. – С утра ведь на ногах, как сюда пригнали. Посидеть захотелось.
Услышав, что врач, не милиционер, переглянулись, стали держаться свободнее. Кто-то обронил, что врач Кулагину не пригодится. Снова заговорил тот, что постарше, речь правильная – из старой породы московских рабочих.
– По костюму видим, что не из милиции, – кивнул на мой гражданский пиджак. – А зачем же вас вызвали? Видать, анатомическое вскрытие сделать?
– Помер-то товарищ Кулагин, это все уж знают, а от чего? – прибавил один из рабочих, негромко.
Из-за лестницы еще один, в голос:
– Сердце небось? Он как начнет распекать, красный весь. Глядишь, лопнет.
– Как быстро тут все известно, – заметил я.
– Фабрика вроде деревни, вся жизнь на виду у общества, – отозвался пожилой рабочий, тот, с бачками.
– А любили здесь директора, как он был – простой? Или строгий?
– Ну как. Персона!
О Кулагине рабочие говорили уклончиво. На простых вопросах – был женат, сын – явно мялись. Мелькнуло и важное. Все они были уверены, что покойный вовсе не должен был накануне задержаться на фабрике допоздна. По вторникам Кулагин всегда уезжал рано. А вот по средам, наоборот, задерживался и устраивал «нагоняй-день, разносочный». После, видимо, лечил нервы коньяком. И тогда уж сидел до темноты. Однако в этот раз, приехав во вторник, тоже, кстати, раньше обычного, он сразу принялся запрашивать сводки и дела. Устроил головомойку нескольким рабочим склада. На фабрике шутили, что среда на вторник переехала, директор «лютует» не по графику.
Пока я был у товарища Жемчужной, привезли медвежатника. Личность знаменитую. Товарищи из милиции упомянули даже с уважением, что поимкой его руководил в оное время лично начальник МУРа. О «специалисте» такого рода я и просил. Отсидев положенное, «специалист» вышел на свободу пару лет назад и обосновался в Москве, у старого знакомого – слесаря, который еще в пору осуждаемой уголовным кодексом жизни изготовлял для него первоклассный инструмент. К делу «специалист» приступил без лишних разговоров. Не прошло и пяти минут, как лязгнула дверца, и он отступил в сторону, потирая пальцы.
– Принимай работу. В таком, я извиняюсь, говне совестно бумаги-то держать, солидная ж контора!
Сейф, хоть и обруганный «специалистом», однако, содержал в полном порядке и бумаги, и револьвер покойного Кулагина, это подтвердили, посмотрев внимательно, секретарь Зина и Демин. Кроме того, там хранилась небольшая сумма бумажных денег. Отдельно я расспросил о недавних записях.
– Вот, – Демин показал на желтую папку с завязками, – здесь все разработки к выставке. Новая работа.
Я полистал бумаги карандашом.
– Да, да, они! – закивала Зина. – Но все ли в целости, не скажу. Я не разбираюсь. Нужно Носа спросить, он знает.
Заканчивая с кабинетом, я думал снова крикнуть Зину, чтобы пригласила шофера. Она упоминала, что с гаражом из кабинета связывались дважды. Но Вася Репин, который пыхтел над записями в углу, бросил:
– Я уж сказал ей. – Он помолчал и продолжал небрежно: – Я поговорил с рабочими, с кем успел. Записал.
– Есть важное?
– Кое-что есть. Там листок, все фамилии. Ну и адреса. Я позже спишу себе один адрес. – Он скосил глаз от бумаг. – Была там толковая девушка, Ковалева Алевтина.
– И? Что с этой Ковалевой? – Под ножкой директорского стула осталось еще немного стеклянной пыли. Я поискал лист бумаги, собрать.
– Интересно бы с ней встретиться.
Так на юге обозначался интерес, сугубо личный.
– Симпатичная?
– Не в том дело. – Вася застрочил быстрее, уши у него покраснели. – Ковалева эта давно здесь работает. В тот вечер, допустим, конторщицы и девушки из цеха были на лекции «Пролеткульта». Но ведь Ковалева может об обстановке рассуждать в целом и общем.
Эх, Вася! У Васи не ладилось с девушками. Во-первых, не станешь же знакомиться на облаве, к примеру. А во-вторых и, пожалуй, в главных, девушкам, которые нравились Васе, не нравились милиция и милиционеры. Им нравились летчики, военные, поэты, в крайнем случае – передовики или участники жилищных кооперативов. Рассказывать о нашей работе в романтическом ключе Вася не умел, он вообще был ненужно честен. Тощий, высоченный и нескладный, стеснялся своего выбитого в Гражданскую глаза. И, ко всему прочему, жил в Ростове в комнате, тесной, как карман, которую делил с двумя постовыми.
– Конечно, Вася, расспросите девушку. Мысль дельная. – Я ссыпал осколки к остальным. – Дайте и мне лист с адресами, пригодится.
8. Два звонка
Шофер Заботкин говорил вежливо и негромко, описал вечер сжато и исчерпывающе. В прошлом он не крутил баранку по работе, а водил собственный автомобиль. Но, конечно, шоферская книжка есть. Авто системы «Опель». Лишь раз московская полиция оштрафовала за езду «левой стороной» на 15 рублей. Он косвенно подтвердил время смерти директора. По его словам, тот телефонировал в гараж, просил подготовить авто к определенному времени. Заботкин машину подал, но Кулагин не вышел.
– Сколько вы его ждали?
– Засек, полчаса.