— Простите, принц, — сказал он. — Его высочеству герцогу Савойскому требуется время, чтобы взять назад свое слово, которое, позвольте вам заметить, он не имел права давать.
— Почему же? — осведомился принц.
— Да потому, что во время последних переговоров с Францией он взял на себя устное обязательство по отношению к королю, моему повелителю, обеспечить ему проход через ваши владения в том случае, если союзники обратятся к его величеству за поддержкой.
— Но, — нерешительно начал Виктор Амедей, — это я прошу прощения у вашего высокопреосвященства, ибо я не заметил данной оговорки ни в одном из договоров между Францией и Пьемонтом.
— Вам прекрасно известно, почему вы ее не заметили, принц. Из уважения к герцогу, вашему отцу, мы в очередной раз удовольствовались его честным словом, вместо того, чтобы потребовать его подпись. Однако, по мнению герцога, король Испании счел бы себя оскорбленным, если бы Франции предоставили подобное право, и не оставил бы его в покое до тех пор, пока не добился бы такого же преимущества и для себя.
— Позвольте, — осмелился возразить Виктор Амедей, — мой отец-герцог вовсе не отказывается пропустить короля, вашего повелителя.
— Что ж, улыбнулся кардинал, дословно помнивший содержание письма, присланного ему графом де Море, — в таком случае, его высочество герцог Пьемонтский, очевидно, пожелал оказать честь королю Франции, перегородив Сузский проход равелином с ретраншементом, способным вместить триста человек, и вдобавок укрепленным двумя заграждениями, за которыми могут укрыться еще триста человек. Помимо Монтабонского форта, он построил на склонах гор два редута с небольшими оборонительными сооружениями, откуда можно вести перекрестный огонь. Кроме того, чтобы облегчить королю путь и ускорить продвижение французской армии, герцог, полагающий, что узкий проход в долину является недостаточно сложной преградой, приказа сбросить с вершины горы каменные глыбы, которые не сможет убрать ни один механизм; вдобавок он, вероятно решил посадить на нашем пути деревья и цветы и с этой целью полтора месяца тому назад распорядился вложить кирки и лопаты в руки трехсот землекопов, которых вы с вашим августейшим отцом соизволили посетить, чтобы оценить их труды. Нет, принц, давайте не буде хитрить, а поговорим откровенно, как подобает государям. Вы просите отсрочку, чтобы дон Гусман Гонсале успел тем временем захватить Казаль, гарнизон которого доблестно сражается, умирая от голода. Так вот! Считая своим долгом, а также во имя собственных интересов оказать поддержку этому гарнизону, мы говорим вам: «Его высочество герцог, ваш отец, обязан пропустить наши войска, и герцог пропустит их». Между тем вся наша боевая техника прибудет сюда в течение двух дней.
Кардинал достал часы.
— Сейчас одиннадцать часов утра, — продолжал он, — послезавтра в одиннадцать часов утра мы вступим в Пьемонт и оттуда двинемся на Сузу. Послезавтра — вторник; в среду, на рассвете, мы пойдем в атаку; запомните это, ваша светлость, и потому не теряйте времени на размышления, если вы собираетесь открыть проход, либо же приготовьтесь к обороне, если вы намерены его закрыть; я вас больше не задерживаю. Итак, ваша светлость, за вами выбор: чистосердечный мир или честная война.
— Я боюсь, что это будет честная война, господин кардинал, — ответил Виктор Амедей, вставая.
— С точки зрения христианина и служителя Господа, я ненавижу войну, — сказал кардинал, — но с точки зрения политика и министра короля, я иногда считаю войну не то что хорошим, но неизбежным делом. Франция защищает свои права, и она заставит их уважать. Когда сталкиваются два государства, горе тому, кто прибегает ко лжи и коварству. Бог нас видит, и Бог нас рассудит.
С этими словами кардинал поклонился принцу, давая ему понять, что дальнейшие разговоры бесполезны, ибо он принял безоговорочное решение начать наступление на Казаль, сколько бы препятствий ни воздвигали на его пути.
Х. ГЛАВА, В КОТОРОЙ ЧИТАТЕЛЬ ВНОВЬ ВСТРЕЧАЕТСЯ СО СТАРЫМ ДРУГОМ
Как только Виктор Амедей вышел, кардинал сел за стол и написал следующее письмо: