Но для этого любая реформа, пусть даже она идет «сверху», должна быть подчинена не только росту и модернизации, тоннам или баррелям, а, прежде всего, интересам качества жизни. Каждое макроэкономическое или институциональное решение должно тщательно взвешиваться с точки зрения бытия населения, сохранности его имущества и доходов, продолжительности жизни. Только в этом случае удается переделать «коллективного человека», создать общества, подчиненные развитию, а не иерархиям, переделам и времянкам.
Нам нужно измениться, чтобы быть легче, мобильнее, инновационнее. Чтобы быть свободнее, чтобы легче общаться с другими «коллективными людьми». Чтобы сделать по-настоящему ценной каждую человеческую жизнь. И, наконец, чтобы поставить в центр всего и вся благосостояние семей, продолжительность жизни не на словах, а на деле.
Урок № 6.
Хорошо видны циклы, тренды (при всей неоднозначности того, что происходило внутри): 1797–1801 гг. — ужесточения, Павел I, структурирование; 1801–1825 гг. — либерализация, Александр I, парламентские проекты; 1825–1855 гг. — централизация, свертывание власти в жгут, Николай I; 1855–1881 гг. — либерализация, Александр II, реформы, представительство; 1881–1894 гг. — закручивание, Александр III, административное давление; 1894–1917 гг. — вынужденная либерализация, Николай II, парламент, февраль; 1917–1921 г. — октябрь, военный коммунизм, всё — административно; 1921–1931 гг. — либерализация, НЭП 1931–1953 гг. — сбор всего в кулак, административная система, Сталин; 1954–1970 гг. — либерализация, оттепель, экономическая реформа; 1970–1985 гг. — централизация, бюрократизация, концентрация; 1985–1998 гг. — либерализация, децентрализация, разгосударствление, разнос; 1998 — по н. в. — шаг за шагом концентрация власти, сгущение государства.Это значит, что, следуя циклам, впереди можно ожидать времени либерализации и очень важно использовать его, если жизнь даст для этого шансы, для необратимых перемен.
Урок № 7.
Интеллигенция, приходя во власть, не способна ее удержать или перерождается в свою противоположность. Интеллигенция — иной способ существования людей, чем тех, кто живет во власти. Но только интеллигенция может создать школы и запас идей, способные менять коллективные модели поведения. И это значит, что у интеллигенции — своя война внутри России.Это война за массовое сознание, за рациональность и свободолюбие «коллективного человека», за ценности независимого, мобильного, способного создавать инновации и принимать риски коллективного и частного поведения. Это война за эволюцию вместо революций. И эту войну еще нужно выиграть. Пока в ней российская интеллигенция (та, что в истинном смысле этого слова) проигрывает.
Национальная идея. Другая[822]
Экономика, общество, каждый из нас нуждается в общей идее. Мы не можем жить, не задавая вопросы: «А зачем?», «Во имя чего?». Ложный выбор может отправить экономику в тупик. Правильный — создать цветущую страну. История России наполнена крайними выборами, раз за разом приводившими к вспышкам надежд, динамики, а затем — к потерям и застою во всем, прежде всего, в технологической базе общества и в благосостоянии семей.
Эти ложные выборы невозможно не вспоминать, пытаясь понять, что должно объединять нас на десятилетия вперед. Общество муштры, надзора конца 1820-х — начала 1850-х, яркого централизма привело к технологической слабости России и поражению в Крымской войне. Государство, при всем его блеске, существовавшее, как табель о рангах. Даже элита, по сути, была на казарменном положении — отправить, посадить, подвергнуть. Человек как распорядительная единица, если только он не предмет торговли, заклада и рекрутчины на 20–25 лет, как это было в отношении большинства крестьянского населения.
Традиционализм 1880-х — 1890-х породил эффект наглухо закрытого парового котла. Его смысл все тот же — жесткие, пирамидальные иерархии, как в жизни, так и в идеологии. Приведение голов к одним и тем же границам. Панцирный порядок в умах и в институтах общества. Оборотная сторона — тлеющая почва, расцвет «измов», в которых насилие — это счастье самопожертвования. И снова — слабости в технологиях, бедствие в умах, так ясно показанные войной и революцией 1905 г. И уже тогда первое явление черного передела, массового желания отнять и разделить «награбленное» со всей страстью.
Люди — это единицы, призванные решать государственные задачи, как их понимает первое лицо? Когда государство — это он сам? Нигде не проявилась эта ошибка так ярко, как в войне 1914–1917 гг. Чтобы бросить в топку мировой войны свой собственный народ в конфликте между кузенами, у элиты должно быть ясное понимание народа как счетных единиц, как никогда не вырождающейся почвы, без душ, без любви, подчиненной субъективно понятым государственным интересам.
Результат — разрушение общества и уникальная, первая в мире попытка построить административную экономику, в которой собственность и деньги — ничто, а власть и идеология — всё.