Ритуал «отставки кабинета министров» каждому из министров позволяет прожить волнующие и незабываемые минуты, быть очевидцем своего административного и номенклатурного гильотинирования.
Правда, в отличие от парижских эшафотов, все будет чуть-чуть иначе.
Кудрин, к примеру, уже закупил фломастеры и по утрам, перед зеркалом, напевая что-то из чукотского фольклора, философически и очень хладнокровно чертит на шее пунктирные полосы. То повыше, то пониже. Чувствуется, что привык человек руководить процессом, гильотинировался не раз, да и в общем знает, что кремлевские шутники в самый последний момент, за секундочку до полного выключения сознания, его-то голову из корзины точно выдернут и ловко пришьют обратно. (Если, конечно, мальчишка-санкюлот не поскользнется на кровавых досках указа о роспуске и не опоздает выхватить голову из корзины до того мгновения полной «отключки», когда медицина уже бессильна и даже доктор Сурков не поможет, несмотря на то что в ближайшее время должен получить полный контроль над лабораторией политической реанимации.)
А вот сельхозминистр грустит — точно знает, что уже не пришьют. А если и пришьют, то уже не ему, а в лучшем случае страусу из лелеемого им подмосковного хозяйства.
Говорят, уже ездил сельхозминистр к наиболее вероятному страусу в питомник и требовал от фермеров кардинального улучшения его жизни. Ознакомился, походил, понюхал, но остался, говорят, грустен. Даже размер его будущих яиц его не утешил.
В общем, должно быть очень весело.
Министры, правда, отчаянно трусят, зная, что вершитель их судеб, несмотря на смену должности, остался все таким же озорником.
Конечно, очень многие из кабинета делают ставку на то, что премьеру, вероятно, все-таки присуща естественная слабость очень умного человека декорировать и оттенять себя полными дураками.
Есть, конечно, такие, что при этом раскладе совершенно неуязвимы и непотопляемы. Их большинство. И они, в общем и целом, счастливы и уверены, что после административного гильотинирования их головы будут пришиты на место в первую очередь.
А некоторые в уровне собственной тупости не так уверены и потому сейчас лихорадочно маскируются. На последнем заседании кабинета кто-то уже раза три садился мимо стула, а кто-то целый час тщательно писал обратной стороной ручки в своем блокнотике, стараясь быть замеченным за этим занятием.
Зубков гарантированно будет при деле, причем не по причине тупости (с ней у него напряженка), а из-за великолепного нового брючного ремня.
Говорят, ремень уже испытали. На части старого состава кабинета. Такой хороший ремень, что оставляет на ягодицах рубцы вроде бы и глубокие, но не мешающие выпоротому министру заседать. Практически волшебный ремень. Зубков скрывает и марку производителя, и место, где купил его. Зубков — не дурак. Понимает, что с таким ремнем Главным вице-премьером может стать каждый.
В общем, все в политической жизни идет правильно и с должной долей политической таинственности.
До конца так и неясно — то ли фасад Дома правительства будет украшен скальпами, то ли все-таки только ягодицами, посиневшими от зубковского ремня и выставленными напоказ народу из окон.
Франкенштейны Кремля
Наверное, я не открою никакой особой тайны, сообщив, что в одном из корпусов Кремля находится очень секретная лаборатория. С известной лабораторией доктора Франкенштейна ее роднит не только общий — прелестный — научный колорит и обстановочка, но даже штатное расписание, в котором номенклатуры и руководителя лаборатории, и его замов так и прописаны: «доктор Франкенштейн, первый зам. доктора Франкенштейна, зам. доктора Франкенштейна по АХЧ» и т. д.
Именно так, кстати, даже в удостоверениях написано. Иногда просто. Иногда с именем-отчеством. По большей части что-нибудь типа (условно) «Владислав Юрьевич Франкенштейн, доктор». Причем надо понимать, что это не какая-то шарашкина контора по пошиву политических монстров, а очень передовое предприятие.
Здесь, в лаборатории, клокотанье реторт, все булькает, дымится и сыплет разрядами, искрами и сполохами. На ржавых каталках в синеватом озарении электроразрядов — длинный и веселый ряд политических мертвецов.
Мертвецы подмигивают, курят и ворочаются. В ожидании доктора проводят лежачие конкурсы политической красоты или хвастают саваном от Зайцева. Лаборанты-золотовцы бегают по рядам, наводя порядок то прикладом, то свернутой в трубочку Конституцией.
С порядком — проблемы. Приходится все время сгонять Починка с Новодворской и успокаивать Макашова, который все время плюется в коллег-мертвецов и даже в лаборантов — через прогрызенную в наглухо зашитом саване дырочку.