Читаем Кремлевское кино полностью

— Это п-потрясающе! — всхлипывал он, слегка заикаясь. — Можно п-повторить еще? У меня уже начала складываться музыка, я ее уже слышу.

Перед сценами в тюрьме ребята снова голодали, особенно Володя Иванов. Его последний монолог брал за душу так, что все понимали: это уже не искусство, а нечто более глубокое и высокое:

— Я бы мог рассказать о деятельности «Молодой гвардии», если бы я был судим открытым судом! Но бесполезно для организации рассказывать это все людям, которые, в сущности, уже мертвецы!

По дороге из студии в общежитие он упал в голодный обморок. Очнулся уже в больнице, где пролежал несколько дней, восстанавливаясь.

— Не понимаю, какая надобность была так голодать, — говорил врач.

— Так требовалось по роли.

— Н-да, артисты все сумасшедшие.

Работа над фильмом продолжалась зимой и весной 1948 года, премьеру предварительно назначили на конец октября, к предстоящему тридцатилетию комсомола. Оставалось ждать одобрения со стороны самого главного зрителя. Наступило лето, ответ из Кремля затягивался, появились тревожные предчувствия. Наконец однажды вечером Герасимову позвонил Большаков и мрачным голосом сообщил, что картину будут обсуждать на специальном заседании Политбюро. Это означало лишь одно — будут стружку снимать. Никогда еще Политбюро не собиралось, чтобы похвалить фильм и его автора. И когда через несколько дней на правительственном ЗИСе Герасимова подъезжали к Кремлю, Иван Грозный горестно вздыхал:

— Пропали мы с тобой. Ох, пропали!

— Почему пропали? — недоумевал Герасимов. — Фильм смотрели в Союзе писателей, в ТАССе, сотрудники газеты «Правда». Все дали самую высокую оценку.

— Ну и что?! Что они решают? Они ничего не решают! Хозяин смотрел, и ему не понравилось. Значит, нам крышка.

— Не понимаю, идеологически не к чему придраться. Мы все снимали в местах событий. У меня в Краснодоне долго работала поисковая группа, и я могу высказать свои аргументы и доказательства.

— Какие аргументы? Какие доказательства? Уже все предопределено. Хозяин смотрел, дал оценку. Мне сам Поскребышев звонил: будет взбучка. Не сносить нам головы!

— Ну, в таком случае надо остановить машину возле Лобного места, — горько пошутил Сергей Герасимович, на что Иван Григорьевич со знанием дела ответил:

— Доподлинно известно, что на Лобном месте никого и никогда не казнили. Головы рубили там, где сейчас Мавзолей.

Герасимов давно знал, что Отец народов — сова, и не удивлялся, что заседание начиналось в час ночи. Войдя в зал заседаний, он увидел Сталина и других членов Политюро на дальнем конце стола, показавшегося режиссеру неимоверно длинным, будто они сидели на границе с Польшей, а его с Большаковым усадили на Чукотке. Но тут раздался неприятный голос Берии:

— Слушайте, Герасимов, идите-ка сюда!

И его усадили на кресло прямо между Берией и Сталиным. Этого еще только не хватало!

Иосиф Виссарионович неторопливо набил трубку, неторопливо раскурил, выпустил три клуба дыма и сказал:

— Сегодня члены Политбюро собрались по поводу творчества писателя Фадеева и его друга кинорежиссера Герасимова. — Он осмотрел зал. — А где сам Фадеев?

— Писатель Фадеев неожиданно исчез из Москвы, на даче его тоже нет, и никто не знает, где он находится. Впрочем, такая его повадка давно всем известна.

Фадеев время от времени впадал в запой, даже ходила байка о том, как однажды он сообщил Сталину, что иногда нуждается в том, чтобы на одну-две недели удалиться от всех в творческое затворничество, а Сталин потребовал сократить сроки таких исчезновений до трех дней.

— Я знаю! — нервно выкрикнул Берия — Он уехал к своим дружкам в Ленинград и сидит у них дома на канале Грибоедова. Я давно за ним слежу. К нему надо применять самые суровые меры. Он распустился.

— Лаврентий, охлади свой пыл, — сказал Сталин. — Не забывай, что Фадеев вице-президент Всемирного совета мира, что он друг Жолио-Кюри, что он, наконец, член ЦК. Он еще сослужит добрую службу. Поскольку Фадеев не явился, оставим его в покое. Поговорим о Герасимове. Товарищ Герасимов, до сих пор мы знали вас как большого художника. Но со временем вы утратили эти свои качества. Мы поручили вам снять хронику взятия Берлина. Это было очень серьезное задание. Что вы сняли? Вы сняли гибель наших солдат. Вы сняли одну смерть!

— Да, да! — опять занервничал Берия. — Что вы сняли? Вы сняли смерть, смерть и только одну смерть! А где полководцы?!

— Лаврентий, почему ты кричишь? — с неприязнью поморщился Хозяин. — У меня от твоего крика голова болит. Хорошо, оставим хронику взятия Берлина. Там, в конце концов, можно кое-что вставить и подмонтировать. Поговорим о «Молодой гвардии». Как вы сняли эвакуацию населения? У вас все в фильме бегут, как паникеры! Но у нас эвакуация шла планомерно!

— Да! Да! — опять закричал Берия. — У вас в фильме все бегут. Бегут туда, бегут сюда. Зачем бегут? Почему бегут? Я лично отвечал за эвакуацию. Мы эвакуировали планомерно. Даже скот вывозили в хороших вагонах, иногда в цельнометаллических, как это описано в романе «Гурты на дорогах».

Перейти на страницу:

Похожие книги

1941. Пропущенный удар
1941. Пропущенный удар

Хотя о катастрофе 1941 года написаны целые библиотеки, тайна величайшей трагедии XX века не разгадана до сих пор. Почему Красная Армия так и не была приведена в боевую готовность, хотя все разведданные буквально кричали, что нападения следует ждать со дня надень? Почему руководство СССР игнорировало все предупреждения о надвигающейся войне? По чьей вине управление войсками было потеряно в первые же часы боевых действий, а Западный фронт разгромлен за считаные дни? Некоторые вопиющие факты просто не укладываются в голове. Так, вечером 21 июня, когда руководство Западного Особого военного округа находилось на концерте в Минске, к командующему подошел начальник разведотдела и доложил, что на границе очень неспокойно. «Этого не может быть, чепуха какая-то, разведка сообщает, что немецкие войска приведены в полную боевую готовность и даже начали обстрел отдельных участков нашей границы», — сказал своим соседям ген. Павлов и, приложив палец к губам, показал на сцену; никто и не подумал покинуть спектакль! Мало того, накануне войны поступил прямой запрет на рассредоточение авиации округа, а 21 июня — приказ на просушку топливных баков; войскам было запрещено открывать огонь даже по большим группам немецких самолетов, пересекающим границу; с пограничных застав изымалось (якобы «для осмотра») автоматическое оружие, а боекомплекты дотов, танков, самолетов приказано было сдать на склад! Что это — преступная некомпетентность, нераспорядительность, откровенный идиотизм? Или нечто большее?.. НОВАЯ КНИГА ведущего военного историка не только дает ответ на самые горькие вопросы, но и подробно, день за днем, восстанавливает ход первых сражений Великой Отечественной.

Руслан Сергеевич Иринархов

История / Образование и наука