— От чужого золота, — уточнила Агриппина. — Конечно, я понимаю, что вы хотели, как всегда, по справедливости поступить, по-честному, чтобы всем было хорошо, а так бывает только в ваших романах. Хорошо, я их прежде не читала, а то тоже бы по-вашему жить старалась. Нет, как в книгах — по правде — жить нельзя. Ваша покойная матушка всегда говорила: простота — хуже воровства!
— Не кажется ли тебе, Агриппина, что ты опять пытаешься мне грубить?
— Угу, опять, княжна миленькая, пытаюсь. Только на этот раз вы мне ничего сделать не сможете.
Даже назад в Киреево отправить.
От шутки Агриппины у Сони почему-то защемило сердце. Ей вспомнился Петербург. Сейчас там, наверное, сыро, холодно, первый снег сыплется. В доме печку затопили. Ветер в трубе гудит…
— А ты знаешь, я по дому соскучилась.
— Я тоже, — вздохнула Агриппина, но тут же встрепенулась:
— Но возвращаться в Петербург меня и не просите. Я, пока всю Францию не объеду, в Россию ни ногой!
— Ты хочешь путешествовать? — удивилась Соня. — А я думала, ты останешься в Дежансоне, в замке.
— Вначале, Софья Николаевна, я, может, немного и побуду тут, пока в трауре, пока вы здесь освоитесь, если захотите остаться. Нет, так управляющего найду или в аренду сдам, а потом — ищи ветра в поле!
— Ну, ты уж так-то меня не пугай. Давай мы о твоей поездке после поговорим, а сейчас — о подземелье.
— Ой, как мне не хочется! — опять заныла Агриппина и уткнулась в колени Соне — прямо-таки кошка, которая хочет, чтобы ее приласкали.
Соня и погладила ее по голове — все-таки, как ни крути, эта нечаянная маркиза — самый близкий ей человек. Не только здесь, во Франции, но и, кажется, на всем белом свете.
На мгновение подумалось: а как поживает брат, князь Николай Астахов, который остался там, в далеком Петербурге? Даже пытаясь сосватать сестру за старика, он ведь думал, что делает как лучше для всех.
Ну да ладно, потом когда-нибудь, когда Соня вернется в Россию богатой женщиной, с мужем и детьми, она помирится с братом, попросит у него прощения…
Мечты, мечты! Откуда взяться мужу-то, если она решила не только никогда больше о нем не вспоминать, но и само брачное свидетельство запрятать подальше? Кто о ее замужестве узнает?
Соня представляла себе нотариуса седым стариком, который много лет вел дела маркиза, а также его отца и успел застать в живых его деда. Такой образ был привычным по книгам и по рассказам знакомых.
Но с утра пораньше к замку маркизов де Баррасов подъехала скромная карета, запряженная, однако, парой крепких вороных лошадок, даже на взгляд непосвященного стоящих очень приличные деньги.
И вышел из кареты молодой энергичный человек в длинных панталонах, в сюртуке с высоко стоящим бархатным воротником, черных чулках и туфлях на каблуке с серебряными пряжками. В левой руке он держал деревянную трость с набалдашником в виде собачьей головы, а правой прижимал к себе черную кожаную папку.
К моменту его приезда прибыла на своей повозке и мадам Фаншон с сыновьями.
Молодой человек попросил величать его мэтр Тюмель. Соня с усмешкой подумала про себя, что таким образом он пытается, очевидно, прибавить себе солидности.
Все прошли в замок, расселись, приготовились слушать.
Наверное, мэтр почувствовал, что не все присутствующие прониклись уважением к его выдающейся роли в предстоящем событии, а потому строго пояснил:
— Наша контора «Тюмель и сыновья» существует больше ста десяти лет. Мы ведем дела многих почтенных жителей Дежансона, и каждый из них может свидетельствовать о честности и беспристрастности наших нотариусов…
Он покосился на Соню, которая перевела его слова Агриппине.
— Мадам маркиза де Баррас еще плохо понимает французский язык, — пояснила она для строгого юриста.
Тот важно кивнул и продолжил свою речь.
— Ишь, молоденький какой, а серьезный! — не преминула заметить Агриппина и немедленно удостоилась строгого взгляда мэтра.
— Прежнее завещание маркиза Антуана де Барраса, написанное двадцать пять лет назад, было аннулировано за две недели до смерти завещателя, и составлено новое, как и положено, в присутствии двух свидетелей. По нему прежний единственный наследник мосье Антуана, его сын Флоримон де Баррас, полностью лишается наследства, и наследником с этого момента объявлено другое лицо…
Он помедлил и торжественно объявил:
— Основной наследницей всего недвижимого имущества маркиза Антуана де Барраса названа… русская княжна Софи Никола Астахова!
— Я? — изумленно пискнула Соня.
Она так растерялась, что почувствовала себя не обрадованной, а скорее ошарашенной. И к тому же у нее появилось чувство вины перед Агриппиной — разве не она недавно уверяла девчонку, что замок непременно достанется молодой вдове? А мадам Фаншон? В крайнем случае замок должен был бы достаться ей и ее сыновьям…
— Мосье Антуан знал, что делает, — вполголоса проговорила ничуть не удивившаяся мадам Фаншон.
Неужели старый маркиз все-таки делился с ней своими планами?