Сын сенатора, буквально на днях произведенный в корнеты кавалергардского полка (по горячим следам награждения непричастных к недавним событиям), обладал добрым весёлым нравом. Степан слышал историю о неких молодых сорванцах, раздобывших гроб и пугавших особо чувствительных особ мрачными церемониями с оным. Фамилия Трубецкой там присутствовала. Ещё он слышал о скандале с подглядыванием за переодеванием некой известной дамы, как и о банде мажоров (Степан привычно переформулировал для себя) изловленной полицией при устройстве очередной засады у женских купален. И там и там мелькала всё та же фамилия.
—…и не вздумайте помыслить! — вновь услышал он шёпот Долли. — его брат тоже здесь, а он любимец государыни. И сам он крестник государя. Ведь Трубецкие.
Это меняло дело. С большой неохотой Степан согласился, что горячиться не след. Мрачно посмотрел в спину пробегавшего мимо юноши, когда настало время той пары, и только.
Действие, между тем, продолжалось. Играли долго, азартно. Степан чувствовал себя все более неуютно. Всё это казалось не просто абсурдно и нелепо, но даже оскорбительно.
«Серьёзно, это и есть хваленые светские забавы? Может быть, ещё в ручеек поиграем? Ладно там фанты какие-нибудь. Но что это? И как часто? Эх, ваше императорское величество! У вас война на носу, и не одна, вполне возможно, а вы? Устроят вам такие жмурки с горелками, белугой взвоете. И с горки покатают — будьте любезны! Понимаю — все так делают. И что отдых от постоянного внимания требуется. Но как по мне, так это абсурд. Взрослые люди, высшие чины империи играют в классики, прости Господи. А заводы стоят, как говорил наш трудовик в школе.»
От расстройства он даже забыл о Трубецком, вспомнил только растянувшись на полу второй раз. Общество вновь расхохоталось, даже свечи колыхнулись. Степан разозлился.
Поднявшись, он засеменил вперёд, позволив изловить себя, чтобы стать ведущим. Раз за разом сын Афанасиевич не мог никого догнать, ожидая обидчика. И дождался. Молодой Трубецкой ожидал чего-то подобного, но знание не сильно помогло избежать наказания. Степан не просто поймал юношу, но снёс его с ног всем весом, аккуратно упав ещё сверху.
Никто не смеялся. В наступившей тишине молодой корнет старался не подать виду как ему больно, но подняться самостоятельно не имел сил. Он крепко приложился об пол, повредив руку и голову, с рассечения которой набегала лужица крови.
Государь решительно вышел вперёд. Подойдя к нарушителям, он бросил непроницаемый взгляд на Степана и помог подняться (скорее поднял) пострадавшего корнета. Подоспевшие лакеи убрали кровь с паркета, а юношу сопроводили куда-то в соседнее помещение.
Государь вздохнул. Оглядев всех присутствующих (Степан заметил, что даже пожилые игроки в своём углу отложили карты), он громко объявил:
— Довольно. Теперь играем в прятки и на этом сегодня всё!
«Вот это выдержка! Вот это понимаю — шоу должно продолжаться! — подумал сын Афанасиевич, — но почему не в вышибалы? Или в кто дальше плюнет? Англичане бы были очарованы.»
— Немедленно за мной в соседнюю залу — шепнула Долли когда все вновь направились к буфету. — Я должна сообщить вам, что вы глупец.
— Должен сообщить вам, ваше сиятельство, что я таков какой есть.
— О, мы обсудим и это. Но сейчас вас ждут. Поверьте мне — это важно.
— Кто меня ждет? Дружки этого щенка?
— Не сходите с ума и не вздумайте подходить к буфету. — от Долли повеяло вдруг таким холодом и такой властностью, что Степан малость опешил. — Неужели вы думаете, что этот несчастный юноша осмелился вести себя подобным образом на глазах императора по собственному желанию? Идите за мною, вы поистине глупец. Идите.
Степан невольно кивнул под силой её напора. Оглядевшись и увидев, что до него никому нет дела, он неспешно косолапя направился за Фикельмон.
Глава 23
Командор ордена. Часть первая.
Пока участники благородной потехи расходились по углам комнат (для пряток была выделена анфилада из шести помещений, притушен свет и выданы плащи тёмных цветов, в которые могла завернуться и дама с учётом конструкции платья), Степан едва поспевал за Долли. Та повела его куда-то далеко, не обращая внимания на попадавшихся по пути лакеев, спустилась вниз по лестнице на первый этаж, прошла-пробежала по нему и поднялась вновь на второй.
«Как она так носится в корсете? — дивился её невольный спутник. — Другая задохнулась бы уже. И для чего мы ходим кругами? Разве мы не вернёмся примерно туда же откуда начали этот забег?»
Наконец графиня остановилась перед одной из боковых дверей.
— Сюда. Степан. Стой. Мне надо отдышаться.
— Но для чего такая спешка, ваше сиятельство? — отметил он очередной переход графини на обращение «ты».
Фикельмон не отвечала, тяжело дыша. Степан послушно ждал.
— Там, за этой дверью, нас ждёт человек. Тебя и меня. Человек очень важный, Степан. Очень. Ты должен показать, что доверие оказано не напрасно.
— Доверие? Мне? Очередные загадки, дорогая графиня.
— Ты должен ему понравиться. Уже понравился, иначе не стоял бы здесь. Но личная встреча важна. Потом всё поймёшь, а сейчас слушай меня.