— Все мы, — твердил Долф, — идем одной дорогой, и цель у нас одна; а это значит, что мы тоже равны. Тот, кто присваивает себе больше, чем надлежит, грешит против законов нашего воинства и недостоин увидеть стены Иерусалима.
И ребята хорошо понимали его.
Они приближались к Страсбургу берегом Рейна. Выпадали и нелегкие дни, когда солнце пряталось за тучи, промозглый ветер свистел над холмами, вода и реке бурлила и пенилась, а ловить рыбу становилось опасно. В такие дни сырость и холод особенно донимали плохо одетых детей.
Особенно тревожило растущее число больных. Как тут не утратить веру в высший смысл всех этих испытаний, когда ноги целый день — шлеп-шлеп-шлеп — месят грязь, негде высушить промокшие лохмотья, а костер, чтобы приготовить еду, с таким трудом разжигаешь сырыми дровами. Но именно в эти минуты ребята видели Каролюса, который представал перед ними в своем нарядном плаще, в сапожках из оленьей кожи, опоясанный серебряным кушаком.
В самые тягостные дни маленький король, казалось, излучал энергию. Только что его видели в одном месте, и вот он уже в другом конце колонны. Он покрывал двойное расстояние, словно молодая гончая: утешал дрожащих, плачущих детей, которые, сотрясаясь от кашля, едва передвигали распухшие ноги, закутывал в плащ окоченевшего малыша. Ловкие пальцы Каролюса быстро сплетали тонкие веточки с длинными побегами травы — получался своеобразный навес. Взявшись за концы такой крыши, четверо ребят вполне могли укрыться от потоков ливня.
Глядя на Каролюса, остальные тоже перенимали это искусство. Долф смотрел на вереницу мальчиков и девочек, которые с песнями шлепали по лужам, по четыре в ряд, раскинув над собой плетеные навесы, и не мог сдержать улыбку. Маленький Каролюс стал ему теперь еще ближе.
Однажды прохладным, но сухим днем юный король со своим отрядом отправился на охоту. В лесной чаще ребята нашли трех овец, отбившихся от стада. Каролюс не позволил убить их. Овец торжественно доставили в лагерь.
— Мы будем стричь их, а девочки наткут шерсть, — объяснил он Николасу. — Вот из чего надо шить одежду.
— А мясо зажарим, — без промедления отозвался Николас.
Каролюс решительно возразил:
— Нет уж, оставим их, пусть идут с нами. Большие расстояния овцам не страшны.
— Хочу, чтобы их закололи, — упрямился Николас в предвкушении жаркого.
Охота в тот день не удалась, местность была безлюдной, и Каролюс велел позвать Долфа. Несмотря на то что походом распоряжался Николас, маленький король гораздо больше доверял Рудолфу ван Амстелвеен. Разобравшись в споре, Долф горячо поддержал Каролюса.
— Разумеется, мы сохраним животных, — громко, чтобы все слышали, заявил он. — Лишь в самом крайнем случае, если в горах нам будет угрожать голод, заколем их на мясо.
Николас вовсе не был глуп, а его невежество объяснялось тем, что всю жизнь его учили только двум вещам — молиться и пасти овец. Рослый парень из северных краев внушал ему страх. Николасу было известно, что в течение непродолжительного времени Долф приобрел множество друзей, готовых пойти за ним в огонь и воду. Отметил Николас и то, что, благодаря новшествам, заведенным Долфом, потери в стане крестоносцев сильно уменьшились, а беспорядочную толпу в какие-нибудь несколько дней заменили хорошо организованные отряды, где каждый отвечал за порученное ему дело. Николас терялся в догадках. Как объяснить превосходство этого чужеземца, почти мальчишки? Что он хочет сказать своим девизом: «Один за всех, все за одного?» Суеверный Николас понимал только, что с такими людьми, как Долф, не считаться нельзя и упаси боже перечить им. Овцы были временно спасены.
В этот вечер Николас состригал густую овечью шерсть, занятие привычное для него. Шерсть легко отделялась и аккуратно ложилась на землю. Затем девочки, мастерицы прясть, как следует промыли, вычесали ее и распределили между собой. Долф с любопытством наблюдал за движениями прях. Каждая намотала клок шерсти на спицу, зажатую в левой руке, и, аккуратно теребя нити, скатывала их между пальцами в одну толстую нитку, которая была гораздо прочнее, чем казалось на первый взгляд.
Подружка подхватывала эту нитку и снова наматывала на спицу, пока не получался толстый клубок.
«Разве так прядут шерсть? — мысленно удивился Долф. — Я-то думал, что без прялки не обойтись». Мысль о том, что прялка еще не была изобретена в одна тысяча двести двенадцатом году, не сразу пришла ему в голову.
Прясть шерсть таким образом можно было и на ходу, не замедляя движения.
Оба монаха и Николас все время торопили ребят.