Падение Эдессы создало серьезную опасность для всех остальных государств крестоносцев на Ближнем Востоке, прежде всего для Антиохии. В ноябре 1145 г. к римскому папе Евгению III были направлены послы из Иерусалима и Антиохии. В Витербо прибыл епископ Джабалы с просьбой принять меры к тому, чтобы "победоносная храбрость франков" защитила восточные владения графов и виконтов от новых напастей.
Внутриполитическая обстановка в Европе складывалась в то время неблагоприятно для папства: вновь обострилась так называемая борьба за инвеституру, осложнились отношения с Сицилийским королевством, в самом Риме против папы выступили республикански настроенные городские низы (это движение связано с именем знаменитого Арнольда Брешианского), и папе, казалось бы, было не до новых авантюр на Востоке. Тем не менее уже 1 декабря 1145 г. он подписал буллу, призывавшую к Крестовому походу. Это была первая в истории крестоносная булла папства. Евгений III адресовал ее во Францию, приглашая короля Людовика VII встать на защиту веры. Папа потребовал снарядить войско для отмщения мусульманам и обещал участникам предприятия полное покровительство апостольского престола, отпущение грехов, освобождение от податей. Чтобы приобрести средства на участие в войне, рыцарям было разрешено закладывать свои имения. Снова, как и полвека назад, на Западе развернулась широкая кампания в пользу Крестового похода: Гроб Господень — в опасности!
Наиболее энергичным вдохновителем нового похода на Восток и его непосредственным организатором выступил глава монашеского ордена цистерцианцев, влиятельный бургундский аббат Бернар Клервоский (1091–1153). Именно ему Евгений III поручил проповедь священной войны. Сам папа, поглощенный своими итальянскими и общеевропейскими делами, был не в состоянии вплотную заниматься подготовкой этого предприятия. Бернар Клервоский, воинствующий фанатик, которого уже современники называли "чудищем нашего столетия" и который позже был причислен церковью к лику святых, давно проявлял большой интерес к судьбам государств крестоносцев. Как мы уже знаем, он содействовал учреждению ордена тамплиеров. Бернар призывал их к беспощадному истреблению мусульман, к захватам во славу церкви земель "нехристей", к распространению там власти римского престола. "Язычников не следовало бы убивать, — писал аббат в своем "Похвальном слове новому воинству рыцарей храма", — если бы их можно было каким-либо другим способом удержать от слишком большой вражды или угнетения верующих. Ныне же лучше, чтобы они были истребляемы". Это был один из основных пунктов программы воинствующего католицизма, выдвинутых прелатом, который принял на себя роль главного проповедника нового Крестового похода.
В XII в., как и накануне Первого Крестового похода, атмосфера социальной борьбы на Западе вновь накалилась. Сервы возмущались непосильными оброками и произволом сеньоров. Перед светскими и церковными феодалами встал и новый серьезный противник — города, которые в XI в. подавали только первые признаки жизни, да и то главным образом в Северной Италии и во Франции. К этому времени они бурно росли уже и в Германии и в Англии. Под защиту городских стен бежали деревенские крепостные, стремившиеся обрести свободу. "Городской воздух делает свободным", — гласила популярная поговорка. Вот эти-то беглые крестьяне, занявшиеся ремеслом, и поднялись против сеньориального гнета: подчас в открытой вооруженной борьбе с графами и епископами они добивались признания своих вольностей.
Дух мятежа распространялся все шире. То там, то здесь вспыхивали движения еретиков, выражавшие протест сельских и городских низов против феодальных порядков. Это было время, когда, по словам вольнодумца Абеляра, рождалась "тысяча ересей". Они разрастались во Франции и Фландрии, в Англии и прирейнской Германии. Католическая церковь со всей энергией взялась за искоренение ересей, и как раз Бернар Клервоский еще до Крестового похода составил себе репутацию злобного душителя свободной мысли. Он обрушился всеми карами на "нечестивого" Абеляра, осмелившегося прославлять могущество разума в противовес авторитету церковных догм, и на его многочисленных последователей. В XII в. запылали костры, на которых церковь жгла еретиков. Однако мятежный дух не поддавался пламени.
В такой обстановке церкви пришелся очень кстати разгром сельджуками одного из крестоносных государств на Востоке. Церковные иерархи решили снова разжечь воинственно-религиозный фанатизм, рассчитывая на то, что с его помощью удастся положить конец бунтарским настроениям на Западе: пусть волна крестоносного воодушевления, возбужденного церковью, зальет разгорающийся пожар народного недовольства.