В «Кок-ан-Пат», где Флоранс, по настоянию доктора, уложили спать, происходила ссора. Старший Арну ходил по кухне, кидая раздраженные взгляды на высокую девушку, которая перевязывала раскроенный лоб холщовым бинтом, смоченным в водке. Наконец, он круто остановился перед сестрой и грубо обратился к ней:
– Теперь, сокровище мое, я полагаю, ты дашь нам ключ к разгадке?
– Разгадке чего?
– Что ты сделала с Кабри?
Агнесса Шассар, стоявшая у печки, простонала:
– Этот конь стоил нам полсотни пистолей! А теперь ни один живодер не даст за него и одного экю!
Жозеф продолжал с очевидной досадой:
– Ну же, милая, не будем хитрить. Скотина не взбесилась бы сама по себе.
– Позволь, — оторопела Марианна, — так, значит, это не ты вынул булавку?
– Булавку?
Тут Франциск и Себастьян вмешались в ссору. Два близнеца выпили в трактире «Великий победитель», а затем продолжили дома за обедом. Хмель начинал оказывать свое действие. Прибавим еще, что старая вдова благоразумно убрала под замок бутыль со спиртовой настойкой, что привело ее сыновей в дурное расположение духа. Их злоба вылилась на Марианну:
– Ах вот как! Значит, дело в булавке! Не думаешь же ты, что мы поверили этой царапине, которую ты сама себе нарисовала? Твоим стонам и вздохам? Твоим кривляньям?
Марианна пожала плечами и сухо ответила:
– Да разве я ради вас кривлялась? Если те, для кого я это делала, попались на удочку, так какого черта вам надо?
Франциск топнул ногой:
– Ты едва не убила Денизу с Флоранс…
– Конечно, и ужасно сожалею…
– Сожалеешь?
– Сожалею, что у меня ничего не вышло, — пояснила Марианна и процедила сквозь зубы: — Эти дуры меня оскорбляют, особенно Дениза. Да, я ненавижу ее, ненавижу ее тонкие руки, ее восковое лицо, высокомерный взгляд! Стоит ей где-нибудь появиться, так другим там делать нечего. Сначала эти болваны принялись перед ней распинаться из-за какого-то обморока, потом Жозеф заставил меня принести ей воды, будто я ее горничная, затем вы стали спорить, кому быть ее кучером, и, наконец, решили, что я отвезу ее в павильон Армуаза, в наш, между прочим, павильон! Мое терпение лопнуло, и я сказала себе, что буду дурой, если упущу этот случай и не избавлю себя от вашей сахарной куклы, а заодно и от этого змееныша Флоранс, которая не сегодня, так завтра выдаст нас властям. А жандарм испортил все дело, и я напрасно себя искалечила. Ну ничего, я этого так не оставлю!..
Старший Арну, нервно ходивший по кухне, снова встал перед ней:
– Хочешь, красавица, я дам тебе добрый совет?
– Давай! — расхохоталась молодая фурия. — Это будет твой первый подарок.
Жозеф продолжал:
– Я охотно подарю его тебе, потому что мне он не будет стоить ни гроша.
– Ну?
– Не смей прикасаться к поручику и его сестре.
Франциск захлопал в ладоши:
– Наш старший сказал, как святой Иоанн Златоуст, и если мамаша поставит на стол бутылку с настойкой, мы с удовольствием выпьем за брата.
И, так как Агнесса Шассар не двигалась с места, пьяница обратил гнев на Марианну:
– Ты поняла, не правда ли, милая?
– Что?
– Дениза и ее брат — под нашим покровительством, и если ты когда-нибудь посмеешь…
– Да, — подхватил Себастьян, приняв угрожающий вид, — если ты только слово им скажешь…
– И что тогда? — решительно спросила мегера.
Франциск показал ей свой кулак мясника и произнес:
– Я раздавлю тебя.
Себастьян сжал свои пальцы, которые были крепче клещей, и ответил:
– Я задушу тебя.
Марианна окинула их вызывающим взглядом и вскрикнула:
– А ну-ка подойдите поближе, посмотрим вас в деле!
Девушка встала, и тяжелая дубовая скамья, на которой сидела эта бобелина,
[17]завертелась как флюгер в ее могучей руке. Противники достали ножи из карманов, а старший брат, любуясь картиной, думал: «Если бы я не нуждался в их помощи, с какой радостью я посмотрел бы, как они перегрызут друг другу глотки!» Однако, заметив, что мать, погруженная в глубокие размышления — сколько может стоить починка ее шарабана, — не очень-то спешит утихомирить своих детей, Жозеф заключил, что будет благоразумнее, если он вмешается.– Подождите, ягнятки мои! — сказал он спокойно. — Позже будем выяснять отношения. Сначала нам нужно обеспечить себе безопасность…
Марианна и двое близнецов, вероятно, были того же мнения, потому как сразу успокоились, однако не без внутреннего протеста. Девушка, опуская скамью, проговорила сквозь зубы:
– Уж и пошутить нельзя!
– Да, — сказал Франциск, убрав свой нож, — уж и пошутить нельзя! Как же тогда развлекаться, если нет даже стакана вина, чтобы смочить пересохшее горло!
– Я не хочу, чтобы шутили, и не хочу, чтобы пили, — произнес твердым голосом старший. — Мне надо поговорить с вами о серьезном деле, и вы должны меня внимательно выслушать. Во-первых, мои мысли, которые я высказал вам тем вечером, окончательно оформились. Что касается жандарма и Флоранс…
– Прямо сейчас с ними покончим? — спросил Себастьян.
– Я не вижу к этому никаких препятствий, — самодовольно заявил Франциск.
– Дурачье! — холодно произнес старший.
Марианна расхохоталась в лицо близнецам, ошеломленным таким эпитетом. Жозеф обратился непосредственно к ней: