– Знаю я этого Фуше — скелет с редкими волосами, прилипшими ко лбу, в серой куртке и толстых башмаках; он злится на Савари и Дюбуа за то, что они лишили его милостей у Бонапарта, и неделю назад сказал вам приблизительно следующее: «В провинции Вож есть местечко, где бесследно исчезают проезжие. Ни одному из посланных туда людей не удалось выяснить, где пропадают путешественники, каким образом и чьих это рук дело. Консул, видимо, задетый за живое, послал туда одного из своих храбрецов и наградил его чином поручика, чтобы тот добился истины. Он также пойдет по ложному пути: будет искать открыто, а это, как известно, лучшее средство не найти ничего. Вы же — совсем другое дело, у вас талант, и никто с вами не сравнится. Вот вам деньги и власть. Отправляйтесь туда прямо сейчас и не жалейте ни золота, ни усилий. Вы должны отличиться в деле, которое все остальные провалили.
Нужно дать всем понять, что полиция павшего Фуше все-таки лучше новой. Следует доказать Бонапарту, что я необходим ему для спасения общества и спокойствия его будущей империи. Если вы достигнете успеха, то это будет ваша слава, и я вернусь в министерство. Если же и вы оплошаете, то я просто скажу, что вы — осел, лентяй и никуда не годный болтун. Прощайте и будьте здоровы! Счастливого пути! Если с вами случится несчастье, можете на меня рассчитывать: я дам пансион вашей вдове и усыновлю ваших сирот». Скажите, хозяин, не так ли говорил с вами Фуше? Тогда вы и обратились к моим заурядным способностям, и я с вами не торговался: мы сели в дилижанс и вчера приехали сюда.
– Увы! — простонал Паскаль Гризон. — В таком скверном виде!
– Как говорится, не платье красит человека. Не хотите же вы, чтобы о нас трубили во всей провинции и догадались о том, для чего мы сюда приехали? Это было бы слишком глупо! Наши голубчики тотчас постарались бы скрыться, и мы бы их уже не увидели!
– Все равно, — вздохнул бывший феникс Иерусалимской улицы, — быть правой рукой покойных генералов Ленуара и д’Альбера, быть замешанным в придворных интригах, участвовать в таком деле, как…
– Ожерелье королевы, не правда ли? Патрон, я не куплю вашу дудочку, она играет одну и ту же арию!
– И наряжаться в лохмотья шарлатана! Устраивать на улице представления!
– Но зато мы насладимся успехом, — сказал Декади, — мы достигнем его, патрон.
– Ты думаешь?
– Я уверен, начало уже положено.
Паскаль Гризон насторожился:
– Тебе что-нибудь известно?
Молодой человек облокотился на стол и тихо ответил:
– Я вам скажу, что здесь, в этом мирном уголке, происходят такие вещи, с которыми не сравнится даже самая страшная пьеса… В «Мрачной долине», в театре «Амбигю», сентиментальная Элоди, любовница Люсиваля, вступает на мост, перекинутый через пропасть, но плут Вольмар заранее подпилил доски, и мост провалился! Ух! И несчастная Элоди уже в пенящихся водах ручья на дне пропасти…
– И что же?
– Ну, такая же сцена произошла здесь и сегодня утром… Тут были две Элоди: гражданка Дениза Готье и Флоранс Арну, если мне не изменил слух. Проезжая по мосту в шарабане, запряженном лошадью по кличке Кабри, бедные девушки едва не угодили в пропасть. — И тут Фруктидор с торжественным видом показал одну вещицу, которую он вынул из кармана.
– Это что такое? — спросил его собеседник.
– Булавка, патрон, — ответил Декади.
– Булавка?
– Да, взгляните сами.
Это действительно была стальная булавка длиной в десять сантиметров — такими вожские крестьянки прикалывали к волосам чепчики. Паскаль Гризон внимательно рассмотрел ее. Она была испачкана кровью.
– Где ты ее нашел? — спросил хозяин.
– Где? — переспросил паяц. — Я вытащил ее из ноздри лошади, убитой выстрелом поручика. Когда я помогал распрячь ее, то сразу заметил булавку, вытащил ее и незаметно опустил в карман.
Паскаль Гризон задумался, а Декади продолжал:
– Вы удивляетесь тому, что лошадь взбесилась? Еще бы — всадить такую булавку в самую чувствительную часть ее тела! Страдание заставило ее понести. И если бы несчастные девушки рухнули в пропасть с моста, на котором нет перил, то это была бы вина того человека, который изувечил Кабри. Булавка же не сама влезла в нос…
– Это точно, — ответил Паскаль, — но кто ее туда засунул?