– Как вам угодно, гражданин Арну, — спокойно ответила Дениза.
Его смущение удвоилось. Чтобы оправиться от него, он поклонился и поднял лежавшую у ножки скамьи маленькую бумажку, которая минуту назад выпала из рук его собеседницы. Девушка пристально посмотрела на клочок бумаги и сказала:
– Это записка, которую вы передали мне в церкви. Не угодно ли вам объяснить мне ее содержание?
Жозеф Арну усилием воли вернул себе твердость, желая поскорее ринуться в атаку.
– Эта записка, гражданка, — сказал он грубо, — означает, что мне многое известно…
– И это касается меня, не так ли? — спросила с горькой улыбкой Дениза.
– Какая догадливость! Разве бы я позволил себе побеспокоить вас, если это было бы не так? Разве бы вы пришли сюда, не будь у вас на то причин?
– Скажите мне, что вам известно, — решительно произнесла дочь сторожа, и на лбу у нее пролегла глубокая складка.
– Вы действительно этого хотите?
Девушка встала. Глаза ее горели, в них читалась угроза.
– Мне надо услышать то, что вы знаете, чтобы измерить степень того, чего вы в итоге потребуете.
Сын Агнессы Шассар посмотрел на собеседницу с прекрасно разыгранным добродушием и проговорил:
– Да кто же вам сказал, что от вас будут что-то требовать? Разве я похож на человека, который хочет приставить вам нож к горлу? Что с того, если я случайно узнал, что между вами и нашим молодым господином — сыном покойного маркиза — существовала взаимная, так сказать, симпатия, вследствие которой на свет появился младенец. О его рождении, правда, нет записи в книгах у мэра, как нет и благословения церкви!
Дениза не обратила ко всемогущему небу того взора, что кидают актрисы к высокому потолку, словно призывая люстру в свидетели своей детской невинности, и не закрыла руками чела, «покрытого краской стыда и отчаяния».
Жозеф продолжал с веселой откровенностью:
– Я вам не ставлю этого в вину, что вы! Я вас не упрекаю. Такое каждый день случается: двадцать лет от роду, сошлись, полюбились… Злые языки, пожалуй, стали бы трепать, что вы просто были любовницей молодого господина и прижили от него незаконного сына, которого тайно воспитывали вдали от себя, в Валенкуре, в Шомонском округе. Я же, не имея никакого намерения вас оскорбить или сделать вам что-то неприятное, клянусь, что не скажу никому ни слова, если вы, конечно, будете благоразумны.
– Гражданин Арну, — колко заметила Дениза, — не назовут ли честные люди другим словом то, что вы называете случаем?
– О чем это вы?
– Минуту назад вы сказали: «Я случайно узнал…»
– И что же?!
– Да вы шпионили!
Трактирщик, уже совершенно овладевший собой, проглотил это обвинение, не поморщившись.
– Что ж, — проговорил он спокойно, — владелец имеет право, как я полагаю, обходить по ночам свою собственность. Парк мой. Я был здесь тем самым вечером, когда вернулся Филипп, и подстерегал одного браконьера, который бьет моих кроликов. На обратном пути я проходил мимо вашего павильона: окно было открыто, и вы говорили достаточно громко. Кто виноват, что я все услышал?
– Вы хотели сказать «подслушал».
– Слышал или подслушал — не все ли равно, если итог один? Удивительнее всего другое — не слышав и не подслушав, я узнал подробности поинтереснее…
– Какие?..
– Например, что вы убедили своего брата в том, будто ваш ребенок умер при рождении… А этот ребенок жил и живет у одного фермера, к которому его отнесла ваша пожилая родственница, в то время как вы наслаждались всеми преимуществами, дарованными добродетельным людям: почетом, похвалами, симпатиями и прочими привилегиями.
– Гражданин!
– Отдавая вам должное, гражданка, я хочу заметить, что вы — особа с умом и характером. Но вернемся к нашему делу. Вашего ребенка зовут Жоржем, и ему почти десять лет от роду. Случай или шпионство — как вам больше нравится — позволили вашему покорному слуге получить достаточно сведений, но это еще не все. Итак, вы решили призвать милого мальчика в Армуаз. Вы получили письмо от маркиза, где он писал о скором приезде, и были далеки от мысли, что ваш брат поручик свалится вам как снег на голову! Любовник остался вам верен. Он женился бы на вас и признал бы ребенка — в этом нет сомнений. Имение, перекупленное у настоящих хозяев, могло бы в будущем иметь превосходную госпожу…
– Милостивый государь… — начала Дениза, намереваясь опротестовать намек на интерес или расчет с ее стороны.
Но Жозеф остановил ее жестом и продолжил свой монолог: