– Долго еще? – спросил Плешец.
– Оно сразу за следующим подъемом, – ответил я.
– Лучше бы тебе не врать нам.
– Это то самое место, – сказал я.
– Если ты нам врешь, я тебя выпотрошу. Я выпущу тебе кишки и сброшу их с горы.
– Это то место, – повторил я.
– Что-то не то, – сказал Рюрик. – Это место, оно же заброшено.
– Он велел мне прийти сюда.
– Помнишь правило раз?
– Он сказал, что будет здесь.
– Здесь, – повторил Плешец. – Но что это за «здесь»? Что это за место?
– Оно называется Дахмой, – ответил я.
Рюрик зажал себе рот ладонью.
– Что это за вонь?
Я решил, что Рюрик должен быть первым, потому что пистолет был у Рюрика. Я сунул руку в карман куртки.
«Отдайте Уиллу Генри; мне некуда его положить».
«Если бы вы носили оружие поменьше, могли бы заткнуть его за подвязку».
– Что-то тут не так, – сказал Плешец и обернулся к Рюрику. – Что-то не так.
Глаза Рюрика расширились, челюсть отвисла. Последнее, что он увидел перед тем, как пуля разорвала его мозг, не имело никакого смысла. Прожив жизнь чрезвычайно уверенным в себе человеком, он умер в чрезвычайном смятении.
Плешец бросился вперед; лезвие его ножа сверкнуло в свете последних угольев угасающего дня. Его выпад распорол мне рубашку на груди; острие ножа вонзилось в висевший у меня на шее подарок Фадиля, в скарабея на удачу; и я выстрелил в упор Плешецу в живот. Подельник рыжего рухнул к моим ногам лицом вниз. Я, шатаясь, отступал назад, пока не шлепнулся о белую стену башни, а затем колени мои подкосились и я рухнул на каменную землю рядом с раненым, который еще не умер, но, истекая кровью, полз ко мне. Кровавый след, тянувшийся за его подергивающимися ногами, влажно сверкал на голых камнях.
Я поднял револьвер доктора на уровень его глаз. Я держал пистолет обеими руками, но все же не мог заставить его перестать трястись. Плешец остановился, перекатился на бок, зажал кровоточащий живот одной рукой и потянулся ко мне второй. Я не пошевелился. Он был nasu, нечист.
Я посмотрел мимо него: на море, заключенное в раму арочного прохода в стене, на линию, что складывалась там, где вода встречалась с небом. Мир был не круглый, понял я. Мир был плоский.
– Пожалуйста, – прошептал он. – Не надо.
В отличие от Рюрика, Плешец успел понять свою судьбу.
Я оставил их там мухам, и птицам, и солнцу, и ветру. В молчании за стенами Tour du Silence я оставил их. Где безлицые мертвецы смотрели в небо, там я оставил их в центре мира.
Книга X
T
Часть тридцать третья
«Наша единственная надежда на успех»
Я нашел Артюра Рембо прохлаждающимся на крыльце Гранд-отель де л’Универс, при свежей сорочке и ироничной улыбке.
– Ну? – спросил он.
– Ну – что? – я был уверен, что он может видеть это в моих глазах, чуять, как это поднимается от всего моего существа. Зороастрийцы верят, что мертвецы сперва не уходят; три дня они кружатся у своих покинутых тел, потерянные и забытые. Их выселили, и они не понимают, почему.
– Доктор Уортроп вернулся? – спросил я.
– Да, но вот-вот снова уйдет – искать тебя.
– Где он?
– Там, – сказал он, кивнув на лобби. Я побежал по лестнице, перепрыгивая по две ступеньки зараз. – Лучше бы тебе сообщить ему что-нибудь хорошее. У него для тебя хорошего маловато, – крикнул Рембо мне вслед.
Монстролог стоял посреди комнаты в окружении нескольких облаченных в форму британских полицейских, а также одного или двух вооруженных сипаев[138]
. Уортроп, вне всякого сомнения самый опытный охотник из всех присутствующих, заметил меня первым. Он отпихнул кого-то с дороги и зашагал ко мне, чтобы поприветствовать увесистой затрещиной.