«Н» – несчастный случай, который с ней произошел.
– Какой конкретно несчастный случай? – допытывалась она у персонала.
Но никто ей не отвечал.
– Бедняжка Китти, – говорили все, – она может только лепетать!
Знали бы они, что творится у нее в голове!
«Д» – Джеймс, ее фамилия. По крайней мере, такая табличка висит на двери ее палаты рядом со списком таблеток, которые Китти необходимо давать каждый день. «Л» – лобные доли, о которых Китти узнала из беседы Пятничной Мамаши с врачом. Это отделы мозга, отвечающие за координацию, перепады настроения и много за что еще.
Наверное, к этому «многому» относится и невозможность вытолкнуть слова изо рта. У нее нет дефектов речи, объяснял врач Пятничной Мамаше, будто Китти не было рядом; ее мозг просто не желает транслировать мысли в слова.
– После некоторых травм мозга пациенты начинают ругаться, даже если раньше не позволяли себе непристойностей. Так как Китти молчит, нам сложно понять, что происходит у нее в голове.
– Уберите от меня свои иглы!
Медсестры начали поправлять одеяла в инвалидном кресле, клохтая, как целая стая наседок.
– Некоторые из нас, – хотела закричать Китти, – раньше были ничем не хуже вас!
Не все, конечно. Дункан в круглых очках таким родился – родовая гипоксия. С грехом пополам он выучился говорить, но на всю жизнь остался «психически нестабильным». Больничные записи «пропали». Обычная история, каких много. А вот с ней, Китти, случилось действительно нечто важное.
– Готова к ланчу, Китти? – спросила, наклонившись к ней, девица. У нее была прямая светлая челка, которая покачивалась в такт словам.
– Конечно, готова, корова безмозглая!
– Готова держать пари, что да!
Ха! Понимай эта девица ее речь, не радовалась бы с таким показным энтузиазмом и не хлопала бы в ладоши, будто Китти выдала что-то умное.
– Куда ты указываешь на своей доске с картинками? На корову? Мило. Одно из твоих любимых животных?
– У нее особая привязанность к коровам, – прочирикала одна из медсестер. – Иногда мне кажется, что она пытается нам что-то сказать, но все ограничивается детским лепетом.
Побывали бы вы на ее месте! Тогда бы поняли! Ох, им бы не понравились безобразные высокие ботинки на шнуровке, которые ей надевают! Где-то в глубине памяти застряло воспоминание о красных туфельках на высоких каблуках – таких высоких, что она не удержалась на них и упала…
– Что еще тебе нравится на доске, Китти?
Волосы! Вот что ей понравилось бы. Светлые волосы, а не ее темные кудряшки.
– Ай! Китти, ты делаешь мне больно!
– Дай помогу. У нее сильная хватка… Отпусти челку бедняжки Барбары!
Китти чувствовала, как пальцы ее здоровой руки разгибают один за другим. Такова особенность ее многострадального мозга: то он счастлив, а через минуту печален, то ему плохо, то хорошо. Может, и не надо было хватать медсестру за челку. Она же молоденькая, из приготовительного колледжа. Хочет стать социальным работником, поэтому «волонтерит здесь раз в неделю» – вроде бы Китти слышала такой разговор между ней и Очень Тощей Медсестрой.
Волонтерство, подумать только! Она бы не возражала заниматься чем-то подобным, если когда-нибудь поправится… «Ага, мечтай, – сердито подумала Китти, – смотри сзади не поправься!
Как она любила свои сны! Во сне она могла бегать, кататься на велосипеде, завязывать эти чертовы шнурки, гонять чаек, которые вечно обгаживают здешние окна («На счастье!» – всякий раз заявляла одна из самых несносных медсестер). Иногда во снах Китти даже пела – правда, таких снов ей не снилось уже довольно давно.
– Ты не корова, – залепетала Китти, указывая на картинку и качая головой. Только вот голова ходила вверх-вниз вместо того, чтобы мотаться из стороны в сторону. В попытке извиниться она улыбнулась девице с челкой своей лучшей, широченной сентиментальной улыбкой. Этому она научилась у Доны (лучше улыбок Дона разве что мочилась где попало). Как бы Дона ни косячила – а Бог свидетель, это случалось постоянно, – на ее лице всегда цвела глупая улыбка.
– Я просто уверена, она пытается мне что-то сказать!
– Я тоже так думала, когда начинала работать, – вздохнула другая медсестра. – Это естественно. Но всех вылечить невозможно, особенно здешних обитателей. Жаль, конечно, но так уж жизнь устроена. Поехали, что ли? Сегодня рыбные котлеты!
Ура! Снова кушать! Как говорит ее соседка по палате Маргарет, не многие удовольствия в жизни случаются три раза в день.
– Тогда поспешим, – и Прямая Челка торопливо повезла инвалидное кресло в сторону столовой.
– Осторожнее, – сказала ей Китти, – и поднажми, иначе нам достанутся маленькие куски. Опоздавшим всегда урезают порции.
– Я не понимаю, что ты пытаешься сказать, но, по-моему, ты знаешь, о чем говоришь, Китти. И это нечто интересное, я права?
– Мы почти в столовой, несмотря на неуклюжесть Прямой Челки, едва не столкнувшейся с Доной!
– Доброе утро, Китти!
Это еще что? Заведующая в дверях? Китти про себя называла ее Помыкашкой – сделай то, сделай это.
– Отвали!
Есть что-то смешное в том, чтобы говорить то, чего никто не понимает.
– Ты сегодня прекрасно выглядишь.