У Харрана оборвалось сердце. Не ревность — разумеется, нет — забота. Посредством связывающих уз Харран чувствовал, и слишком часто, ясный холодный взгляд Сивени, обращенный на Молина Факельщика. А она могла таить зло лучше всех живущих.
— Эй, — сказал Гриан, снова толкая друга. — Ты будешь осторожен, а? Жизнь наша и так весьма трудна.
— Гриан, — спросил Харран, удивляя самого себя — возможно, дело в вине, — ты когда-нибудь попадал в такое положение, когда получал все, что только желал, все, а затем обнаруживал, что от этого нет никакого прока?
Гриан с легким изумлением взглянул на Харрана и почесал голову.
— Я так давно не получал что-либо, чего желал, — тихо произнес он, — что не могу сказать, не знаю. У тебя неприятности дома?
— Что-то вроде того, — сказал Харран и огромным усилием воли сдержался, чтобы не сказать ни слова, пока Гриан пил вино.
Это он все начал. Мысль вернуть илсигскую богиню назад на землю, чтобы она исправила положение вещей, — это была его мысль. И позднее, еще более безумная мысль служить лично этой богине — какой бред! — это тоже была его мысль. Это ему пришло в голову забрать с базара полоумную девчонку, точившую ножи, и сделать ее служанкой, временами согревающей его постель. Теперь у этой девушки пробудился рассудок, и она стала менее счастливой; и богиня была здесь, смертная и еще менее счастливая; а его собака находилась в Аду, и хотя была вполне счастлива, скучала по хозяину, а он жестоко скучал по ней. Да и сам Харран перестал быть полностью смертным, к тому же стал причиной того, что у обеих женщин прямо из-под носа украли Рай. Его вина, все это его вина. В этом мире, где смерть побеждает во всех состязаниях и все движется только к упадку, все его бредовые мысли осуществились, а затем быстро превратились в мусор.
Что-то нужно предпринять.
Что-то будет предпринято. Он предпримет это.
— Я должен идти, — сказал Харран. — Оставь вино себе.
— Эй, эй, а как насчет сросшихся близнецов, которых я оставил для тебя в растворе? Срослись интересным местом, удели минутку…
Но Харран уже ушел.
— Эй, постой! — довольно беспомощно крикнул ему вдогонку Гриан. — Ты забыл цыпленка!
Вздохнув, он допил вино и снова взял нож для разделки туш.
— Ну что ж, сегодня вечером будет суп. А, цыпа?
В обед они не встретились, и в ужин тоже. Сивени вернулась уже за полночь, вся перепачканная пылью и известью, и, усевшись за стол, одна ножка которого была короче других, задумчиво уставилась на столешницу. Мрига и Харран лежали в постели. Сивени не обращала на них внимания.
— Поешь чего-нибудь, ради Бога, — произнес из-под одеяла Харран. — Ужин на очаге.
— Я не голодна, — ответила Сивени.
— Тогда ложись в постель, — сказала Мрига.
— Этого я тоже не хочу.
Харран в мягком изумлении переглянулся с Мригой.
— Это впервые.
Стряхнув с плеч овечью шкуру, Сивени бросила ее на стул.
— Какой смысл мне терять невинность, — сказала она, — если утром она снова возвращается ко мне?
— Некоторые люди готовы ради этого убивать, — сказала Мрига.
— Только не я. Мне бывает больно, и это начинает надоедать. Если бы я знала, что это такое — быть здесь богиней-девственницей, я вместо этого стала бы божеством распущенности.
Мрига уселась в постели, завернувшись в простыню и свесив ноги.
— Сивени, — очень тихо проговорила она, — тебе не приходило в голову, что мы, может быть, уже больше не богини?
Сивени подняла глаза, не на Мригу, а на трухлявую картину, где танцевала облаченная в газ Эши, ослепительной божественностью сиял Илье и все были молоды, роскошны и полны чудодейственного веселья. Ее ВЗЕЛЯД был мертвым.
— Тогда почему, — так же тихо произнесла Сивени, — мы разделяем эти несчастные узы, словно добрая троица, так что я целыми днями слышу, как вы оба думаете, насколько вы несчастны, и как вам жалко меня, и как вы скучаете по собаке, и о том, что мы навеки застряли здесь?
Харран тоже сел, укрыв колени другим концом простыни.
— Все смешалось. Божества, не попавшие на небеса, смертные, не…
— Я хочу вернуться.
Эти слова упали в тишину.
— Когда закончим это дело, — сказала Сивени. — Харран, извини. Я не одна из тех умирающих и возрождающихся богинь, которые заставляют расти злаки, шляясь туда-сюда между божественностью и миром смертных, я не такая! Истина в том, что я создана для места, где мысли мои в одну секунду становились реальностью, где я сияла, где я стоила того, чтобы мне молились. Я была создана, чтобы иметь могущество. А теперь его у меня нет, и вы страдаете из-за этого.
Она облокотилась на стол. Тот качнулся под ее весом, и осколок тарелки, подложенный под короткую ножку, лопнул с щелчком, заставившим их вздрогнуть.
— Я должна вернуться, — сказала Сивени. Мрига с убитым лицом посмотрела на нее.
— Как? — спросила она. — Ничто не действует. Сейчас ты не в силах даже сотворить молнию.
— Да, — ответила Сивени. — Но пробовали ли мы что-нибудь по-настоящему значительное?
— После того, что случилось с Ишад… Сивени холодно пожала плечами.
— У нее свои трудности. Они необязательно касаются нас.
— И Буревестник… — сказал Харран.