Читаем Круг иных (The Society of Others) полностью

Забавно мы все-таки воспринимаем людей. Мой спутник, например, больше не кажется гномом. Вообще, по мере того как узнаешь человека, его внешность теряет всякое значение. Он перестает быть красивым или уродливым, остается только его внутреннее содержание, ведь именно оно формирует человеческие лица. А еще, если любишь, то начинаешь любить и лицо, каким бы оно ни было. Глубокие морщины, пятнистая кожа, мясистый нос, мохнатые брови над маленькими поросячьими глазками, практически голая голова, если не считать торчащих из ушей и ноздрей пучков волос, – все это принадлежит замечательному, прекраснейшему человеку, моему старому мудрому добряку-виолончелисту, который не скупится раздавать людям добро. Спасибо тебе за эту поездку. Спасибо за то, что показал мне своего Бога. Я – приземленный человек, прости меня.

Глава 16

В город въезжаем под вечер: скоро начнет смеркаться. Кружим по улицам, и меня посещает знакомое чувство, словно в этом месте я уже когда-то был. Впрочем, оно проходит, едва мы попадаем в центр. Здесь все по-другому и очень красиво: старая площадь, церковь. У ее ступеней виолончелист решает припарковаться. Повсюду множество людей, все ярко освещено: кафе, магазины, окна жилых домов. Снуют прохожие с замысловатыми футлярами, повторяющими очертания музыкальных инструментов. На стенах зданий расклеены афиши предстоящих концертов: Гайдн, Монтеверди, Рихард Штраус. Из переполненных кафе на улицу льются аккордеонные мотивы и гомон голосов. Не обошлось и без полицейских: их тут полным-полно, надзирают за порядком. Их взгляды скользят по мне, не задерживаясь.

Виолончелист, светясь от радости, похлопывает себя по круглому животику.

– Начинается фестиваль!

К своему немалому удивлению, замечаю за столиком кафе Экхарда с Илоной.

– Смотрите! Я их знаю!

– Отлично! Присоединяйтесь к ним и отдохните с дороги. Увидимся позже.

Почему-то мне стало страшно.

– А вы куда?

– Тут недалеко. Надо кое-кого навестить. – Он ободряюще улыбается и похлопывает меня по руке. – Не волнуйтесь, мы еще встретимся. Обещаю.

– Но где и когда?

– Вечером в замке, на концерте.

Бросить меня на произвол судьбы вот так запросто! Ведь он – мой единственный провожатый в этой чужой стране. Я понятия не имею, во сколько начнется этот их фестиваль и где находится замок.

– Но как мне добраться до замка?

– Сегодня туда пойдут все, и ваши друзья в том числе. Присоединяйтесь к ним и не волнуйтесь, все образуется.

Его слова отзываются насмешкой над моими ночными иллюзиями. Что ж, старик намерен уходить, мы обнимаемся на прощание, и мой полуночный собеседник неуклюже семенит куда-то в переулок. Провожаю его взглядом, а когда тот окончательно скрывается с глаз, направляюсь в кафе. По дороге показалось, будто полицейский зацепил меня взглядом. Чтобы избавиться от этой паранойи, проговариваю про себя: у этого парня проблемы по семейной части, он кувыркается в постели с сестрицей собственной женушки. Может, телепатия и вправду существует: бедняга мигом отвернулся, залившись краской.

Для Экхарда эта встреча тоже стала неожиданностью. Он вскакивает с места и радостно кричит:

– Ты цел! Слава богу!

– Какими судьбами? – спрашиваю его. – У вас же по идее медовый месяц.

– Да ну, – отмахивается Экхард. – Фестиваль – такое событие, никак нельзя пропустить! Ты-то как? Невредим?

Я вкратце пересказываю случившееся, опуская неловкие подробности про список Маркера и про то, что я согласился выступить на тайном собрании. Вроде бы власти попросили меня как жителя страны с похожим опытом произнести пару слов в поддержку борьбы с терроризмом.

С неподдельным облегчением Экхард вздыхает и говорит:

– Когда тебя забрали… – Тут он закатывает глаза, Кто-то из его компании раздобыл для меня стул и

тащит его через головы отдыхающих. Мне протягивают ломоть хлеба, вручают бокал вина.

– Понятно. Значит, они знают, что ты здесь.

– Нет, я оторвался.

– Не так-то это просто.

– Хоть и непросто, да получилось. Меня сюда священник подкинул на машине.

Я оборачиваюсь к окну: на площади полно народа, а вот знакомой машины у церкви не видно.

– Он поможет мне выехать из страны, обещал. Мы договорились встретиться сегодня вечером на концерте.

– В замке?

– Да.

Учитель переводит мои слова для компании, и друзья обмениваются оживленными репликами.

– А как звали того священника? – вдруг интересутся Экхард.

– Имени не спросил. Мы встретились в соборе. Он виолончелист, играет в струнном квартете.

– У тебя есть билет на концерт?

– Нет.

– Тогда не пропустят. Билеты уже несколько недель как распроданы.

Вся моя радость испаряется. Я не в силах скрыть разочарования: священник меня даже не предупредил. Экхард совещается с друзьями.

– Не переживай. Пойдем вместе, проведем тебя как-нибудь.

Чувствую себя обманутым: подвел меня виолончелист. Зачем было договариваться о встрече, если кассы пусты? Думаю, а стоит ли вообще его ждать – может, прямо здесь и сейчас попросить помощи у учителя?

– Да мне не так уж и надо на концерт, – говорю я. Тут далеко до границы?

– Рукой подать. Час ходьбы.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза