— Здравствуйте, бабушки! — я расплылся в улыбке. Три, сидящих на лавочке бабули самого классического вида, настороженно уставились на меня. Ну а как же — какой-то хрен с горы в разгар рабочего дня приперся во двор и, ни с того, ни с сего — взял, да и поздоровался. Да и не только поздоровался, а, похоже, еще и разговор затеять хочет. И c кем? Не с мужиками, что пиво дуют, не с девками молодыми, что телесами трясут, да глазками по сторонам стреляют, а с солидными людьми. Тут кто хошь бы насторожился! Бабушки переглянулись, потом, похоже, самая бойкая все так же настороженно произнесла:
— Ну здорово, коль не шутишь…
— Присесть можно? Не против будете?
— Садись — у нас лавка не куплена.
— Спросить хочу вас, бабушки, — начал я присаживаясь. — Я тут в депутаты по вашему округу выдвигаюсь, хочу узнать у вас — чего такого здесь можно сделать чтобы людям помочь? Какие самые большие трудности имеются, которые вот прям сейчас устранить можно и нужно. А какими потребуется заниматься долго и муторно…
— Нашел у кого спрашивать, милок, — ухмыльнулась бабулька. — Мы ж тебе не энти, не ЖЭК[20]
, и не исполком — у йих поспрошай…— Да у них я все уже запросил. Водоочистные надо ремонтировать, ливневки на Советской реконструировать, а то как дождь — так не лужи, а озера стоят… но, по себе знаю, что начальственный взгляд — это одно, а народный — совсем другое. Многое из того, что у людей под ногами мешается — начальство просто не видит. Или видит, но не обращает внимания. Потому как с их колокольни это кажется таким мелким и неважным.
Бабульки переглянулись и оживились.
— Это ты правильно говоришь, милок…
Все началось с того, что в моей жизни снова нарисовался «триумвират», для которого я писал свой «синопсис». И произошло это весной девяносто первого. Как раз в тот момент, когда я вовсю бодался с союзной бюрократией по поводу открытия валютного счета.