Это была добрая боль, приятная и в целом такая, после которой хочется бросить всё и уехать туда, где тебе всегда рады и где тебя всегда ждут любимые люди — домой. И мне в этот момент так невыносимо сильно захотелось вернуться домой, в нашу старенькую родительскую квартирку со шторами, что мама сама шила, и цветами на балконе, что они с папой вместе выращивают вот уже несколько лет… Это чувство, это желание было сильнее меня, и прямо сейчас оно с каждым мгновением всё сильнее сжимало грудь…
А затем прекрасная девушка повернула голову в мою сторону. Она была удивительна — вся, полностью, до последнего чёрного волоска, что были аккуратно собраны у висков в хитрые косы и спускались прямой длинной копной по спине до самой талии.
Девушка сидела на вырезанной каким-то мастером прямо из камня скамье, окруженная тысячами цветущих ярких цветов. Цветы были везде — ближайшие детально вышитые, передающие даже странноватое, но завораживающее сияние, дальние были просто пятнами, но тоже каким-то образом очень красивыми… А ещё на нежной незнакомке было светло-бежевое платье с длинной юбкой, сквозь которую угадывался силуэт острых колен и изящных ножек.
Она была прекрасна. Прекраснее всех, кого я когда-либо видела. Плавные, но выразительные черты лица, внимательные золотые глаза, улыбка на губах, полупрозрачная светло-розовая кожа, изящество и величественность в каждом движении…
И вот это живое чудо, повернув голову, внимательно посмотрело на меня, а потом вдруг неожиданно улыбнулось. Так по-доброму, так…
— Это ваша мама? — Догадалась я.
Это было очевидно. Они были слишком похожи, пусть в Садхоре и не было такой притягательной нежности. Они были похожи как-то неуловимо, но ощутимо, и, присмотревшись внимательнее, я смогла уловить это сходство в тёмном оттенке волос, в контуре верхней губы, что у обоих была меньше нижней, в золоте таких разных, но таких похожих глаз…
— Да, — сухо подтвердил мужчина и пошёл дальше, не глядя по сторонам, откуда на него со всех полотен смотрели… родственники.
Я точно поняла это, потому что все они были похожи друг на друга. Мужчины суровые, величественные, смуглокожие, черноволосые и с золотыми зрачками в чёрных глазах, женщины — изящные, хрупкие, но всё равно тоже величественные, и тоже с золотом в глазах и чернотой в волосах.
И как-то неожиданно для себя я, пытаясь поспеть за широким шагом правителя, поняла:
— Это ваш род, верно?
Ответа не последовало. По крайней мере, от идущего впереди дракона, а вот с полотен на меня посмотрели как-то странно… Настороженно, вопросительно и вместе с тем немного недовольно… очень недовольно.
— Это теперь и ваш род тоже, — холодно бросил не обернувшийся мужчина. — Вам стоило послушать Арх-Аира и не делать глупостей.
Звучало очень обвинительно, внезапная перемена настроения меня слегка выбила из ощущения спокойствия, вынудив нервно сглотнуть, боязливо оглянуться и с опаской посмотреть на тех, кто теперь был настроен очень и очень враждебно.
Порадовавшись, что это всего лишь полотна, а не настоящие люди, я торопливо догнала дракона и пошла за его спиной, отметив, что шаг он всё же замедлил.
Когда мы, наконец, пришли в кухню, все обитающие там люди лишь взглянули на своего мрачного молчаливого правителя, после чего поспешили удалиться прочь, не забыв выключить всё, что у них тут было на огне.
На посторонившуюся меня взглянуть побоялись, так и ушли, низко опустив головы и ни разу не обернувшись.
А я… мне уже просто всё равно было, поэтому:
— Вы их пугаете, — заметила с деланным безразличием. — Это ненормально.
— Возможно, — как-то странно усмехнулся дракон, проходя вглубь жаркой кухни, а затем указал мне куда-то в сторону: — мыть руки.
Спорить я не стала, послушно прошла к чаше, подставила руки и лишь улыбнулась, когда на ладони полилась тёплая воды, а из глубины чаши на меня с интересом взглянули чьи-то голубые глаза. Я улыбнулась духу воды и услышала тихие слова правителя:
— Иногда держать в страхе полезно.
— И просто, — не удержалась я от такого же тихого замечания.
— И просто, — словно эхо, повторил Садхор, а затем уже нормальным голосом заметил: — Знаете, никто из них не посмел бы возражать мне в том количестве, в каком это делаете вы. Если честно, я сомневаюсь, что кто-нибудь из них вообще рискнул бы мне возражать.
В его голосе не было упрека, даже недовольства не было, лишь какая-то задумчивость… такая смирившаяся с неизбежным задумчивость. Наверно, я именно поэтому, осторожно вытирая руки белым полотенцем, сказала:
— Вокруг вас не бесчувственные бездумные твари, вокруг вас живые люди с собственным мнением, к которому иногда полезно прислушиваться. Вдруг что полезное скажут.
На мою нервную попытку свести всё к шутке стоящий ко мне спиной мужчина лишь грустно хмыкнул.
— Действительно, — скрыть сарказм он даже не попытался.
А я почему-то снова улыбнулась. Даже не знаю, с чем это было связано.