Прошло несколько лет. Авва не переставала думать о том, что случилось. Если бы это случилось на войне, а так… что же это такое? Людей забивали, как скот… И никого нет, куда подевались все папины и мамины друзья, дедушка и его друзья, все мои родственники, все эти Дормидоры, Конорто, Мешуломы, Зенгины, Анджелы, Ломброзо? Словно целый мир ушел в никуда. Прибывшие в Крым после войны люди были из разных областей, но пришлым была чужда эта сухая, но и плодоносящая земля, они не знали, как с ней обращаться. Татар тоже не стало в один день… Однако запах горного чабреца, моря и рассыпчатых бледных яблок настаивался в доме все сильней и не давал забыть недавнее прошлое. Все, Ашер уже не вернется. Если только вместе со всеми, но вместе со всеми он уже был… Как-то поздней осенью после пятьдесят третьего года с моря понесло еще сильней запахом медуз, водорослей, а с гор, примыкавших к дому – чабрецом, дыханием чабанского костерка и, конечно же, грушами, яблоками и забродившим виноградом… Авва задвигалась по комнате, лицо ее, еще не подернутое морщинками, потянулось к свету, чтобы посмотреть через окно в сторону моря, на причал. К нему швартовался небольшой баркас с моторчиком, и в миг, когда баркас коснулся привязанных старых шин, на причал спрыгнул мужчина в сером бумазейном пиджаке и белых парусиновых брюках, придерживая на одном плече небольшой рюкзак, и тут же быстро пошел в сторону ее дома. Младший Ашер сказал:
– Папа приехал, я знал, что он сегодня приедет: птицы срывали с бельевых веревок постиранные тобой простыни, чтобы унести в небо, но не сорвали!
Авва сидела неподвижно, когда вошел Ашер…
13
– Я пролежал весь вечер среди убитых, присыпанный землей, с пробитым насквозь пулей плечом. Ночью я выбрался из могилы и уполз в лес. К счастью, всю ночь лил ледяной дождь, собаки не брали след. Оттуда к партизанам… Потом – всю войну в пехоте… Дважды не убивают. Еще тогда особисты интересовались, как это я остался жить, когда все убиты, наверное кого-то выдал немцам? Я ничего не смог доказать. И перед самым Днем Победы меня отправили в лагеря. Ну вот и все. Теперь я здесь, Авва.
– Не здесь, а дома, – сказала Авва и положила перед ним на стол перстень.
– Как ты его нашла? – вскрикнул Ашер.
– Я была все время с тобой, я все знала…
– Еле налез, пальцы огрубели.
– Это золото дважды выходило из земли, как и ты, оно тоже огрубело, но скоро все станет на место, Ашер… А пахнет от тебя… Как тогда…
11 декабря 1941 года
– Деда, куда мы идем?
– Не плачь, погулять…
– А почему все плачут вокруг?
– Им больно…
– Отчего?
– Туфли жмут, не плачь, успокойся…
– Что, жмут всем сразу?
– Да…
– А почему небо такое серое?
– Хочет укрыть нас облаками, не плачь…
– А солнышко куда подевалось?
– Его кто-то кисточкой размазал, когда рисовал этот день, не плачь.
– Плохой художник, правда?
– Не плачь, дай обниму покрепче…
– А ветер почему холодный такой?
– Он сам замерзает еще со вчера, не плачь…
– А мама почему так плачет, она что, маленькая?
– Да, очень маленькая, еще меньше тебя…
– И папа?
– И папа меньше меня…
– А он почему не плачет?
– Чтобы ты не боялась, успокойся, не плачь…
– А куда мы идем?
– На расстрел…
– А что такое «нарастрел»?
– Это такое действие, не плачь…
– Какое действие?
– Когда одни делают вид, что стреляют, а другие делают вид, что падают и умирают, не плачь…
– Это похоже на сказку, да?
– Да, похоже на сказку…
– А что будет после «нарастрела»?
– Пойдем домой, не плачь….
– А завтра что будет?
– Пойдем с тобой в парк погулять, не плачь…
– И солнце появится, небо раскроется, и ветер утихнет, и потеплеет?
– Конечно, не плачь…
– И я вырасту и стану большой как это дерево?..
– Да, только корнями вверх, не плачь…
– Как это корнями вверх? Не хочу…
– Теперь это все равно, не плачь…А то выплачешь все свои слезы и нечем будет плакать потом, после жизни…
– А как это после жизни?
– Солнце нельзя растворить, небо покрыть облаками, и вместе никто не плачет и никто никого не ведет на расстрел…
– А нас куда ведут?
– Нас никто не ведет, это мы сами гуляем, прижмись ко мне посильней и глазами смотри мне в глаза…
«Шел дождь со снегом. Крымский, нудный, беспросветный. Такой обычно бывает в декабре. Перед противотанковым рвом, выдолбленным жителями Симферополя между июлем и сентябрем 41 года, на деревянных подиумах стояли недалеко друг от друга три станковых пулемета. Они стреляли почти бесперебойно и на них выталкивали людей, раздетых почти до гола. Стоял крик, плач, проклятия, мольбы… Многие молчали, обезумевшие. Немного в стороне чернела кучка нацистского начальства. Наблюдали. Немцы были все пьяные и постоянно прикладывались к бутылкам. Даже звери не вынесли бы такого без шнапса или водки…»
Это рассказывал таксист с багровым склеротичным лицом, лет около шестидесяти.