Читаем Кто, если не ты? полностью

Едва войдя сюда, Клим понял, что попал в сокровищницу. Сколько здесь было книг!

Нет, то не были дежурные собрания, классиков, из которых состоит каждая заурядная библиотека.

В строгом подборе ощущался особый вкус! Клим, перебегая глазами от одного корешка к другому, едва вытянув книгу, тотчас возвращал ее на место и переходил к новой... Мемуары Ллойд Джорджа, Бисмарка, Наполеона, Талейрана, биографии крупнейших исторических деятелей, многотомная «История XIX века», Моммзен, Тацит, сочинения Меринга, Клаузевица, Мольтке, Шлиффена о военном искусстве — книги редкостные, об одних Клим только слышал, о других и не помышлял, что они существуют! Вместо ответа на Мишкино ворчание он ткнул ему в руки Плутарха.

— Ну как, освоились? — спросил. Игорь, вернувщись.

Клим издал несколько бессвязных восклицаний, не отрываясь от «Истории Парижской Коммуны». Мишка же сказал:

— Старье,— захлопнул Плутарха и поставил на полку.

— Вот как? — Игорь поджал губы, левая бровь скользнула вверх.

— Конечно. Кому это интересно, что видел во сне Александр Македонский две тысячи лет тому назад?

— А что же тебя интересует? — Игорь опустился на тахту и, забросив ногу на ногу, с холодным любопытством разглядывал Мишку. При этом руки он скрестил на груди точь-в-точь как Наполеон на письменном столе.

— Поэзия,— сказал Мишка, надеясь, что Клим поддержит его.

Но Клим увлеченно листал «Парижскую Коммуну» — приходилось сражаться одному.

— Или, например, техника. Изобретательство. А вся эта дипломатия — так, от нечего делать, чтобы в разговоре образованностью щеголять. Ты что, дипломатом стать хочешь? Тогда языки надо изучать, а не Плутарха.

Вместо ответа Игорь поднялся, достал с верхней полки книгу, вручил Мишке.

— Что это? — недоверчиво заморгал Мишка,— На каком?..

— На английском.

— А ты английский знаешь?

— Тебе тоже неплохо бы изучить английский, раз ты в эдисоны метишь,— сказал Игорь и поставил книгу обратно.

Климу было жаль Мишку, но что можно возразить Турбинину? Они такие невежды — оба, оба! И немецкий знают лишь настолько, чтобы со словарем перевести параграф. А Игорь овладел и английским! Но то был день великих изумлений. В комнату вошла миловидная молодая женщина с такими же темными, как у Игоря, глазами — но взгляд их был приветлив и ласков.

— Мой сын много мне рассказывал о вас,— произнесла она певучим голосом, здороваясь с Климом, и тот снова удивился: женщина скорей могла сойти за сестру Игоря, чем за его мать.

Потом Любовь Михайловна — так ее звали — усадила Клима рядом с собой. Ее вопросы звучали не назойливо, но все-таки она сняла настоящий допрос. Когда Клим упомянул, что давно уже живет без отца и матери, по ее гладкому, слегка выпуклому лбу пробежала морщинка, но она тотчас разгладилась, когда выяснилось, что дядя Клима работает врачом в клинике. Клим не обратил на это внимания. Она дважды заставила его пересказать историю с Гегелем и каждый раз смеялась. Серебряные рыбки на алом фоне халата шелковисто блестели и переливались у нее на груди.

— Но все-таки, я думаю, не обязательно доказывать учителям, что кажется вам правильным...— улыбаясь, проговорила она, и Клим не стал с ней спорить.

Потом Любовь Михайловна рассказывала об Игоре. Она упомянула, что ее сын готовится в институт международных отношений.

— Значит, он и вправду хочет стать дипломатом?

— Да, конечно.

— Это еще неизвестно,— возразил Игорь.

— Ах, оставь! — воскликнула мать.

И она, указав на портрет, висевший между стеллажом и ковром, сказала с оттенком гордости:

— Вот его дед, он всю жизнь был дипломатом!..

Так вот в чем дело! Вот откуда у Игоря такая библиотека!..

Потом Любовь Михайловна повела ребят в гостиную, где уже был накрыт стол. Пили чай с рассыпчатым, тающим во рту печеньем. И снова — открытие!

— Может быть, ты сыграешь нам что-нибудь, Игорек?

Игорь отказался. Тогда Любовь Михайловна сама села за пианино. Играла она свободно, без напряжения, и улыбалась, оборачиваясь к мальчикам и встречая ушедший в себя взгляд Клима. А он уперся локтями в стол, сжал голову над недопитым стаканом. Когда Мишка звякнул ложечкой, Клим так скривился, что тот поперхнулся. Игорь с усмешкой наблюдал за своими новыми знакомыми.

Когда Любовь Михайловна кончила, Клим, осторожно ступая, подошел к пианино.

— Что вы играли?

— О, это надо знать! — засмеялась Любовь Михайловна.— Это из «Патетической»... Вам понравилось?

— Еще бы! Зачем нужна поэзия, если можно столько передать звуками!..— он вспомнил о пианино, которое стояло у него дома — «Настоящий «Беккер».— на нем висел замочек и его посыпали нафталином каждую весну. Клим растерянно признался: — Я плохо знаю музыку. Вернее — совсем не знаю...

— Ну что ж, Игорь сумеет вас просветить. Да, Игорь?

— А он тоже играет «Патетическую»?

— Конечно.

Клим повернулся к Игорю и восхищенно спросил?

— А еще что?..

— Всего не перечислишь,— пожал плечами Игорь и посмотрел на мать.— Бетховен, Григ, Чайковский.

— Ты сыграешь?

— Как-нибудь сыграю... Если будешь слушать.

— Конечно, буду! — вырвалось у Клима.,

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее