Долго Далила гадала (тот давно уже умер) и наконец поняла: злодей уцепился за мелочь, чтобы остальное забыть. Лежа на смертном одре, он вдруг понял, что есть у него душа, которой он ничего не дал с первого вздоха и до последнего. Деньги, автомобили, дворцы — все для тела. А что для души? Он думал — власть. Выходит, ошибся. Все есть у него, даже зависть есть всенародная, а вспомнить нечего. Радости ноль и бесконечность мучения. Все его ненавидят.
Попытался из прошлого выудить что-то хорошее, заглянул в свою душу, а там лавина чужого горя и боли стремительно движется, того и гляди сметет. Испугался он и поставил печать на страшные воспоминания: выбрал самый безобидный грешок и давай над ним убиваться, вот, мол, какой я чувствительный — и себе польза, и людям обман. Пусть думают, что он добрый.
Многие у последней черты прибегают к такой вот печати. И в чем парадокс: чем хуже жил человек, тем легче это ему удается, запечатать свою грешную память.
«А что, если мне совсем не удастся? — вдруг испугалась Далила. — Я сегодня сгубила невинную душу и спокойно катаюсь по городу. Допустим, завтра про Шурочку я забуду, но где гарантии…»
Гарантий не было никаких — совесть на то и совесть: взбунтоваться может в любой миг жизни. Кто-кто, а психологи знают, что такое бунт совести. В наш век беспредела совесть не в моде, но она как закон притяжения — ее нельзя отменить. Ты ее гонишь в дверь, она через окно возвращается: неврозами, стрессом, депрессией, тревогой, бессонницей.
«А что я могу поделать? — запсиховала Далила. — Я же не знала, что так получится. Чем я помогу этой Делягиной? Только себя погублю из-за проклятой буржуйки».
Совесть злорадно спросила: «Ага! Из-за буржуйки?! Уже подыскиваешь себе оправдания? Раз буржуйка, можно безвинно сажать».
Далила попыталась отбиться от совести: «Допустим, Шульгин убийца, но как я докажу? Где улики? Кто меня станет слушать? Шульгин очень опасен. И хитер. Как он ловко влюбленность в меня разыграл, когда увидел, что я приближаюсь к цели. Удивительно, что он меня не убил. Нет, не могу я ввязываться в битву с ним. Я боюсь».
Далила попыталась отбиться от совести, но не получилось.
— А, черт возьми! — зло выругалась она и позвонила Орлову.
«Уже знает об аресте жены», — поняла Далила по его обреченному голосу.
— Я присутствовала при обыске, — призналась она и, не позволяя опомниться, быстро спросила:
— Иван, почему ваша жена оказалась в рабочее время дома?
Он ответил:
— Ее заманили, домработница сообщила, что случилась беда. Шура бросила все дела и примчалась.
— Вы знаете, в чем ее обвиняют?
— Догадаться нетрудно, — буркнул Орлов и спросил:
— В убийстве Делягина?
— Не только, — поеживаясь, сказала Далила.
— Не только? В чем же еще?
— В убийстве Жилина.
— Жилин убит?!
Вопль прозвучал убедительно — Далила подумала: «Орлов об убийстве не знал».
— Вы сегодня встречались с Жилиным? — поинтересовалась она, предвидя ответ.
— Да, я с ним утром встречался.
— Пытались выкупить чертежи сейфа?
Орлов выдохнул:
— Нет, не пытался.
— Почему? — удивилась Далила.
— Жилин был чем-то напуган и твердил, что нет у него чертежей. Были, но нет уже.
— Думаю, он не врал. Чертежи у него отобрали.
— Кто? — поразился Орлов. — Откуда вы знаете?
— Дело не в этом, — отмахнулась Далила. — Я хочу попытаться вытащить вашу жену. Только действовать надо стремительно, потом будет поздно. Вы должны мне помочь.
Он оживился:
— Да, конечно, что нужно делать?
— Вы знаете, где жил покойный Делягин в детстве?
— Нет, но узнаю легко. Он родился в Москве.
— Меня интересуют его школьные и студенческие годы.
Орлов пообещал:
— Хорошо, я узнаю и перезвоню.
— Сделайте это срочно, — попросила Далила.
Глава 38
Любой человек, которому приходилось упрямо и долго решать задачу, знает: ответ частенько дает сама жизнь. Этот пресловутый ответ может прийти откуда угодно: из уст соседа, с экрана телевизора, из газеты, из трещинки в старой стене, из лучика солнца или его ненароком подскажет вопросом прохожий, плачем — ребенок…
Далиле ответ подсказала покойная теща Свиридова. Умирая, она случайно открыла мотив Шульгина, а бывшая соседка Александра Делягина этот мотив подтвердила:
— Да, Шульгин и Делягин были друзья не разлей вода. Однокашники, в одной школе учились. Оба любили худышку Верочку Иванову.
Что было потом, соседка не знала. Делягин переехал в другой район, и его друзей она больше не видела.
Далила отправилась в школу покойного, и там мотив подтвердился: да, Верочка Иванова выросла и выбрала Шульгина. Свадьбу шумно играли. Делягин остро пережил поражение — дружба расстроилась, но в целом, возможно, конец был бы счастливым, не наступи на нашу страну капитализм. Общество расслоилось, и Делягин попал в верхний слой, а Шульгин с его Верочкой — в нижний. Соперничество друзей — нередкая, в общем, история, но закончилась она в новых условиях очень трагично. Верочка развелась с Шульгиным и вскоре повесилась.
Очень похоже на историю с Леночкой, любимицей Марьванны, тещи Свиридова.
Получив мотив, Далила позвонила Орлову и бодро скомандовала: