Самые многочисленные из анадырских юкагиров, ходынцы, осваивали не только Анадырь, но и верховья обоих Ангоев — Большого и Малого. Кочуя от Анадыря к югу, они доходили до верховьев Пенжины и Гижиги, впадающих в Охотское море. Чуванцы преимущественно сосредоточивались в северо-западной части Чукотки, в том числе на впадающей в Ледовитый океан реке Чаун, от которой они и получили свое название.
Не желая войти в число ясачных людей, ходынцы и чуванцы нападали не только на служилых людей, но и на тех юкагиров, которые соглашались платить ясак. В 1680 г. нижнеколымские юкагиры жаловались, что «неясачные чуванзи и ходынцы» побивают их на Анюях, Омолопе и Олое, куда они приходят добывать соболей.
По сообщению ходынского аманата Чекчоя, ходынцы приняли участие в разгроме анаулов. Как только те после ряда злоключений согласились платить ясак, «пришед на них анаулской же мужик Мекера с родниками своими летом, тайным обычаем» и побил их всех «на смерть»{17}
.ЯСАЧНЫЕ ЛЮДИ И ЯСЫРИ
На всех больших реках Северной Якутии русские воздвигли ясачные зимовья и острожки. Всеми зимовьями и острожками, расположенными на одной реке, ведал «приказной человек», которому подчинялись служилые люди (казаки), писарь и целовальник (сборщик таможенной пошлины). В зимовьях, как мы помним, под охраной жили аманаты.
Главной задачей гарнизонов в зимовьях и острожках был сбор ясака и «поминков» с местных жителей, а также десятины (десятой части добычи) с русских «промышленных людей», независимо от того, что они добывали — пушнину или «рыбью кость» (клыки моржей).
«Приказным людям» предписывалось блюсти тишину и порядок на вверенной им территории. В «наказной памяти» сыну боярскому Константину Дунаю, посланному в 1654 г. на Колыму, якутский стольник и воевода М. С. Лодыженский приказывал «за служилыми людьми смотреть накрепко, чтоб служилые люди… промеж собой не дрались и друг друга ни в чем не обижали; едучи Леною-рекою и морем, и в зимовьях, и нигде торговых и промышленных и всяких людей и иноземцев не били и не грабили, и силою хлеба и судов и ничево не имали и у иноземцов куплею и насильством и женок, и девок, и робят не имали…»{18}
.Однако, несмотря на строгие предписания, служилые люди чинили на местах полный произвол. Уже упоминавшийся Константин Дунай стал известен тем, что «намётывал» на юкагиров «железные свои товары сильно» (т. е. насильно), а у тех, кто не мог расплатиться за них соболями, забирал жен, дочерей, сестер и племянниц, обменивал их потом у промышленных людей на соболей.
Одни «ватаги» служилых людей в Северной Якутии сменялись другими. Между «ватагами» происходило своеобразное соревнование в объясачивании коренного населения. В результате отдельные группы местных жителей обкладывались ясаком дважды и трижды, от них забиралось непомерно большое число аманатов — как правило, «лучших людей», добычливых охотников, искусных рыбаков, кормивших не одну свою семью, а и многих родственников и свойственников.
Охотники за ясаком зачастую намеренно создавали поводы для усмирения юкагиров «ратным боем», чтобы иметь основание захватить военную добычу, в том числе жен и детей, принадлежавших «изменникам». Этот живой товар продавался и перепродавался служилыми, промышленными и торговыми людьми наряду с другими товарами. Для него существовал даже особый термин —
Создавшаяся диспропорция между числом мужчин и женщин, военные столкновения, смешение с соседними народами, а также эпидемии оспы, которые прокатились по Северной Якутии в 1657, 1659–1660, 1669, 1691–1692 гг., привели к резкому сокращению численности юкагиров.
Если в середине XVII в. их было примерно 4,7 тыс. человек, то уже в 80-х годах того же столетия — 3,7 тыс., а в конце столетия — 2,6 тыс.{19}
Считаясь с фактом убыли коренного населения, администрация пошла на объединение в общих списках представителей различных родовых и семейных групп — обычно тех, которые находились в центре притяжения ближайшего ясачного зимовья. Вновь образованному «роду» присваивалось либо название одного из старых, либо какое-нибудь новое. Этим, в частности, можно объяснить списочное совмещение чуванцев и ходынцев в конце XVII — начале XVIII в., поведшее в дальнейшем к тому, что этноним «ходынцы» практически вышел из употребления.
«Роды», формированием которых занималась русская администрация, получили в историко-этнографической литературе название «административных». С обычными кровными родами они не имели ничего общего, кроме, быть может, названия.