Мэтт нашел взглядом Александру, флиртовавшую с одним из молодых танцовщиков. Одетая во всевозможные оттенки оранжевого и алого, она напоминала экзотическую райскую птичку, беззаботно порхавшую по своим владениям. На ком-нибудь другом легкий топ и плотно облегающая бедра длинная юбка, доходившая до лодыжек, из-под которой выглядывали серебристые кокетливые сапожки из «змеиной кожи», производили бы впечатление весьма несуразное и даже комичное. Алекс же в этом наряде умудрялась выглядеть естественно и непринужденно, эта красочная до нелепости оболочка казалась вполне подходящей формой для такой очаровательной яркой девушки.
— Так что же? — нетерпеливо переспросил Джейсон, возвращая мысли Мэтта к их разговору.
— О чем ты?
— О Боже, приятель, что же с тобой творится?
Мэтт невольно поежился:
— Прости. Повтори, пожалуйста.
— Я спрашиваю, какова она в постели? Она, она, Алекс, твоя птичка.
— Не имею представления.
— Что?! — Джейсон смотрел на него с таким ужасом, будто только что уличил приятеля во всех смертных грехах и преступлениях против человечества. — Ты хочешь сказать, что ты с ней не спишь?
И опять Мэтт пожал плечами. Разве мог он объяснить кому-нибудь вроде Джейсона, что на всем белом свете существовала лишь одна женщина, к которой были устремлены все его желания с того самого момента, как он ее встретил, и ни о ком более он не мог думать?
В этот вечер, когда у Джейсона шумела актерская братия, Пиппа наслаждалась теплым проливным дождем, бившим в стекла, и рано опустившейся на город ночью. Алекс обещала извиниться за нее, если она не придет на пирушку, и Пиппа с радостью ухватилась за это предложение. На самом деле Алекс меньше всего хотела, чтобы Пиппа появлялась где-нибудь поблизости от Мэтта, а уж после того, что произошло между ними на сегодняшней дневной репетиции…
Пиппе было больно думать о том, что с тех пор, как Мэтт начал встречаться с Александрой, с ней самой он держался на почтительном расстоянии. Ей было невыносимо тяжело каждый день видеться с ним и вспоминать о том, как она оборвала тонкую ниточку еще не успевшей завязаться между ними дружбы. С глубочайшим равнодушием выслушивала она истории о его сексуальной неутомимости, которыми потчевала ее Алекс каждый вечер после встреч с Мэттом, улыбаясь при этом улыбкой сытой тигрицы.
Однако нельзя было сказать, что интимные свидания с Мэттом и постельные утехи как-либо изменили обычный образ жизни Александры. Временами Пиппу чрезвычайно занимал вопрос: а что подумал бы Мэтт, если бы знал об откровенных отчетах своей новой подружки, которыми она угощала близкую приятельницу, возвращаясь домой после их свиданий? Впрочем, вполне могло оказаться, что это обстоятельство прошло бы для него незамеченным и уж во всяком случае он не увидел бы в нем ничего противоестественного. Но эта мысль снова причинила ей боль, и она постаралась отогнать ее.
Вместе с тем Пиппа чувствовала, что Александра стала ей вроде ближе, хотя, когда они вместе стали работать над «Куколкой», ее приятельница обнаружила в себе некоторые неприятные для Пиппы черты — чрезмерное самомнение и желание пробиться наверх во что бы то ни стало. Пиппа даже начала подумывать о том, как бы со временем нанять отдельную квартиру. Вообще, у нее не было возможности осуществить подобный план с тех пор, как начались репетиции над ролью Молли Браун и ей ежедневно приходилось переносить общество Стива Грейнджера. Это требовало таких нервных затрат, что ни на что другое попросту не оставалось сил.
В этот вечер Пиппа рассчитывала невероятно легко заснуть. Без Алекс дома было на удивление тихо и спокойно — не мешали ни шум воды в ванной, ни назойливо-возбужденные рассказы о проведенном свидании, — и Пиппа безмятежно унеслась в мир грез. Однако, как только она погрузилась в приятное забытье, ей стал сниться Мэтт.
В этом сне он с улыбкой протягивал к ней руки, а она шла ему навстречу. Когда Мэтт заключил ее в свои одновременно сильные и бережные объятия, Пиппа беспокойно повернулась в постели. Она почти что чувствовала физически, как играют мышцы его руки, обнимающей ее талию. Прижавшись к нему, она ощущала твердый, напружинившийся член, тревоживший ее мягкий живот, и нельзя было сказать, что это прикосновение было грубым или чересчур настойчивым.
Затем Мэтт отступил на шаг назад и через голову снял полурасстегнутую рубашку, обнажив золотисто-загорелую кожу гладкой безволосой груди с маленькими круглыми коричневыми сосками. Поддавшись внезапному порыву, Пиппа обвела каждый из этих трогательных бугорков кончиком пальца, и при этом нежном прикосновении они вздрогнули и набухли от прилива крови.
В своем чудесном сне Пиппа вдохнула такой знакомый аромат его сильного мужского тела. На нем были самые обыкновенные спортивные брюки, оставлявшие мало места воображению. Тонкая ткань обтягивала сильные, прекрасно вылепленные природой бедра Мэтта и предоставляла влюбленному взору восхищаться очертаниями напрягшегося ствола его пениса.