– Давайте, ребята, – сказал Рубен, – по домам, поздно уже.
Они так же молча удалились и не осмеливались раскрыть рта, пока не отошли на полквартала, а потом загалдели все разом, наперебой, не слыша друг друга.
У Каспара, похоже, был сломан нос, два или три ребра, не говоря о множестве синяков и ссадин. Он был очень недоволен собой, тем, что ему не удалось одержать решительной победы. Возвращаясь по Сан-Бенито-авеню домой, Рубен вдруг разрыдался:
– Господи, я не знаю, как мне быть, что делать со всем этим. Я не знаю, за что взяться, у меня опускаются руки. Я не могу допустить, чтобы так продолжалось дальше.
Он горько плакал, стыдясь самого себя, его боль и возмущение возносились в черноту космоса, освященные тишиной ночи.