С первыми лучами солнца Цезарь вышел из «Альмасена», отправившись в неизвестном направлении, избавился от мешка для патологических отходов, в котором было все, что осталось от тела Беттины. Затем он вернулся домой, уверенной рукой прикрыл решетками и жалюзи все двери и окна, пошел в самую большую ванную комнату, набрал в ванну теплой воды, добавил ароматических солей, фыркая от наслаждения, залез в воду, послушал немного музыку и выпил чаю с яблоком и анисом. После этого оделся и спустился в кухню, оттуда позвонил по телефону своим помощникам по ресторану, сказал им, не вдаваясь в детали, что Беттина и он должны срочно уехать в Италию встретиться с Рафаэлем Гарофало, так что таверна будет закрыта до конца месяца.
В полдень того же дня Цезарь Ломброзо открыл каннибальское пиршество: он заглатывал каждый кусочек пищи с привычной расчетливостью аристократов, пережевывал еду, закрыв от удовольствия глаза, наслаждался каждым оттенком вкуса, упивался каждым ароматом, ощущая их возбужденной кожей, сердце его билось в сладострастном ритме, губы дрожали от незнакомых ощущений, член его отвердел и пульсировал в штанах, словно тугой бурдюк, и вдруг, проглотив маленький кусочек розового мяса, сирота почувствовал, что член его извергнул обильное и теплое семя, и это заставило сироту задрожать от опустошающего удовольствия.
Пять дней и ночей провел Цезарь взаперти в «Альмасене», наслаждаясь собственным кулинарным гением, упиваясь жутким меню, которое превратило его тетю и любовницу в восхитительные фаршированные блинчики, в антрекоты со специями из Индонезии и Мадагаскара, в жаркое, мусс и пирожки с мясом, паштеты,
На шестой день, когда от Беттины уже не осталось того, что можно было бы съесть, находящийся в крайнем возбуждении чувств Цезарь понял, что пришла пора приготовить блюдо, самое необычное из всех, что когда-либо он готовил в своей жизни. Сорок часов Цезарь вчитывался в страницы «Поваренной книги южных морей», читал и перечитывал их, утоляя голод и жажду фруктовыми соками, снимая усталость волшебными настоями из Таиланда и Непала. Утром того дня, который уже не имел даты, Цезарь составил вожделенный рецепт и после этого свалился, одолеваемый опустошающим сном: он сидел на кухне и только что закончил записывать рецепт и ингредиенты, как вдруг почувствовал заполнившую его тело меланхоличную благодать и замер, прислонив голову к деревянному кухонному столу. Через мгновение он закрыл глаза, и усталость принесла сон.
40
Когда Цезарь Ломброзо открыл глаза, уже наступали сумерки. Стояла могильная тишина, поглощавшая все звуки. Желто-красный свет проникал через маленькое оконце и погружал пространство кухни в блеклый туман. Сирота плавными движениями рук размял мышцы, медленно поднялся, неспешно вышел из кухни и направился в свою комнату принять душ, желая смыть с себя последствия бури последних безумных дней. Потом он оделся в белое хлопчатобумажное белье, самое безупречное, что было в его шкафу, надел лучшую поварскую форму, которую ему подарила Беттина, спустился по главной лестнице и снова оказался всем своим существом — и телом, и душой — на кухне. Он работал несколько часов, словно средневековый алхимик: открывал флаконы и бутыли, пользовался горшочками, глиняной посудой, мелкими сосудами, маринадами, он смешивал специи из Малой Азии, вареные овощи, ароматические травы из Индии и Ямайки, масла с эффектом бальзама, сиропы из Индонезии и Китая, уксусы Хереса и Мальты, маринованный чеснок, горсти трав, сиропы и эссенции, дрожжи, европейскую горчицу, семена с Востока и Средиземноморья, вымоченные в воде оливки, кунжутное масло и масло из горчичного зерна, масла и сливки, яйца, нежный овечий и козий сыры, отваренные корешки, жареные клубни, пропаренную стручковую фасоль, итальянский и горький мексиканский перцы, шампиньоны, испанскую и египетскую зелень, финики и бруснику, муку и крахмал, натуральные соки, белое вино, ликеры и эссенции.
Закончив готовку, Цезарь ушел в свою комнату, полностью разделся, встал перед большим, в рост человека зеркалом, висевшим на дверце шкафа, и простоял перед ним несколько минут, застыв во времени, словно затерянный в сельве тотем. Вскоре он пришел в себя, как человек, которому вдруг дунули в лицо, повернулся, неторопливо ступая, вышел из комнаты, спустился по лестнице и снова исчез в пасти кухни.