— Так вот, — продолжил Митька, — купцы новгородские нас за немцев из Англии приняли и как с немцами теперь с нами толкуют, всё про товар спрашивают.
Стенька на этот раз ограничился несколькими внушительными кивками, в унисон с Павликом. Мол, говорили же, беда, но вслух ни один из них ничего не сказал. Сказал Олешка.
— Ты за капитана перед Иваном купцом назвался, может, потому и толкуют, потому спрашивают о товаре? Может, оно не надо было тебе немецким капитаном выступать? — говорил старый рыбак без всякого укора.
Неожиданно за Митьку ответил Павлик, видимо, слышавший разговор рыбака с Иваном. К тому же Павлик чувствовал свою вину за то, что купцы оказались на корабле, и ждал возможности ввернуть пару слов, чтобы не быть очень виноватым.
— Не-е-е, — протянул он. — Капитаном, так Митька наш правильно показался. Я собственными ушами слышал, как пузач этот, купец Иван, так и дал понять, будто если на торг с ними не пойдем, так рядом с другими немцами окажемся.
— С какими такими другими окажемся? — сузил глаза до состояния двух едва различимых щелочек Олешка.
— Да такими, что на дне Варзины лежат, с ядрами, к ногам привязанными. Или ты запамятовал, старый?
Все еще щурясь, Олешка перевел взгляд на Митьку.
— Даже так?
— Так и есть, — как можно спокойней подтвердил тот.
— Плохо дело, — совсем уж не своим голосом заявил Стенька.
— Так я по этой части вас на разговор и собрал, — резюмировал Митька. — Все жду, когда галдеть, как бабы базарные, перестанете.
Постояли, помолчали, каждый обдумывал сказанное, осознавал.
— И что же теперь, на торг с купцами новгородскими идти? — спросил Олешка.
— Идти, я не вижу другого выхода, а там будем искать возможность увильнуть.
Судя по выражению лиц рыбаков, эти слова не пришлись по нраву никому. Понурые стояли абсолютно все. Оно и понятно, выглядела затея полным безумием. О каком торге речь, если рыбаки толком не знали об английском товаре? Ни в каком количестве везут, ни куда… Да и артель Митьки занималась рыбным промыслом и никогда не имела отношения к торговле. Если не считать торговлей сбыт улова скупщикам. Конечно, у Митьки было более или менее связное представление о купеческом ремесле, но и этими знаниями нельзя было воспользоваться из-за языкового барьера. Вот так попали! Ни отказаться, ни что-либо переиграть.
Олешка решил проговорить вслух сомнения, что буквально витали в воздухе и у каждого в мыслях:
— Раскусят нас в Новгороде, как пить дать. Раскусят в два счета. Если Иван с немцами доселе не толковал, то в Новгороде волки матерые, что и собак на торговле съели немало, и их хозяев. Глянут только на нас, сразу поймут, что никакие мы не «англичане», только придуриваемся. Тут даже ртов открывать не потребуется.
— Поймут или нет, но выхода другого у нас все равно не предвидится, — заверил Митька. — Кто бы из нас что ни говорил.
Спорить не стали, правота Митьки была очевидна. Рыбаки осунулись, их плечи опустились, лица стянулись. Радоваться было явно нечему. Какое-никакое, но решение принято. Так бывает, что не устраивает оно никого.
— Братцы, я тут вот что подумал… — вдруг сказал Стенька, шмыгая носом. — А если взять да перебить купчиков новгородских на месте? Видели, сколько у немцев тут оружия?
— Ты хоть тем оружием махать могешь? — отмахнулся Олешка.
— Ничего не выйдет, слишком рискованно. У купцов свое оружие есть. Люди ихние вооружены до зубов.
— Так, может, по одному их вырежем? Ну не могу я махать, не обучен, так что ж, так сдаваться? Давайте сначала купчиков в каюте того, потом наемников на палубе. Ежели разом навалимся, неожиданно, глядишь — и разберемся.
Звучало заманчиво, но Митька отклонил предложение. Даже если они втихую с англичан оружие поснимают и с купцами в трюме сдюжат, то на палубе наемничков уже не побьют. Те жилистые, подтянутые, к оружию приученные и отпор дадут. Не стоит ввязываться, не выход это.
— Ладно, если купцов мы бить не будем, что делать тогда? — расстроился Стенька, до которого дошло, что его предложение, высказанное сгоряча и впопыхах, на самом деле никуда не годится.
— Да ничего. Не отвертеться нам. Взгляните, как у люда торгового глаза в предвкушении навара горят, — описал ситуацию Олешка.
— Как ничего? Олешка, Стенька, Павлик, согласимся на предложение купцов. Станем сами купцами, только немецкими. А там, гляди, подвернется шанс увильнуть, да еще и с головой на плечах.
Все дружно закивали, соглашаясь со словами Митьки.
***
Одновременно с тем разговор шел у новгородских купцов. Они собрались в каюте, дождались, пока «англичане» удалятся, и перешептывались, оглядываясь при каждом шорохе.
— Удачно мы, однако, заплыли, други… — шептал тот самый рыжий купец, запримеченный Митькой как правая рука Ивана. — Вот бы торг учинить, а? Видели, сколько добра тут у них? Ух… аж дрожь пробирает, как представлю.
— Вот бы, — соглашался купец с волнистыми черными волосами и пронзительными зелеными глазами, ранее помалкивавший.
Он довольно гладил свой внушительный живот.
— А сколько с этого торга будет… — продолжил рыжий.