Вернувшись в тот день домой, Анджела написала матери другое прощальное письмо. Она отклеила скотч, упаковала медведя вместе с другими вещами и позвонила священнику, который немедленно за ней приехал. Так ока покинула родительский дом и больше в него не вернулась. Она была уверена: ее жизнь удалась благодаря Чарли.
Когда он закончил свой рассказ, мы еще немного поговорили о школе, о том, что учителям запрещают касаться учеников, о подходе к общению в школе как к пустой трате времени, о том, что само число учеников мешает подходить к каждому персонально. Мы задумались о том, сколько же раз мы лишь мимоходом узнавали о проблемах своих подопечных. Потом мы посидели в тишине, размышляя. Сколько подобных прикосновений происходит каждый день в школах, церквях, магазинах. В этом нет ничего особенного. Такие взрослые, как Чарли, делают это неосознанно, не думая.
Затем Чарли поделился своим видением этого случая. Анджела решила в тот момент, что если она настолько небезразлична даже просто дружелюбно настроенному учителю, что он нашел время остановиться, посмотреть на нее, выслушать, тогда, наверное, должны быть и другие такие люди. И она может их найти.
Потом Чарли посмотрел на меня и медленно произнес, подчеркивая каждое слово:
- Нэнси, что самое постыдное в этой истории, я даже не помню такого эпизода!
И спустя столько лет она вернулась, чтобы сказать ему, что он спас ей жизнь.
Нэнси Мурман
Адам
После второй операции на сердце в детской больнице Западного Онтарио мою шестилетнюю дочь Келли перевели из реанимации в обычную палату. Но поскольку часть этого этажа была закрыта, Келли перевели в крыло для раковых больных.
В соседней палате боролся с лейкемией шестилетний мальчик Адам. Каждый месяц он какое-то время проводил в больнице, получая химиотерапию. Адам ежедневно приходил навестить Келли, толкая перед собой стойку с прикрепленной к ней емкостью с лекарством. Несмотря на все неприятности, связанные с лечением, Адам всегда улыбался, был весел и приветлив. И часами развлекал нас многочисленными историями. Адам умел в любой ситуации, какой бы трудной она ни была, найти положительные и смешные стороны.
В какой-то из дней я чувствовала себя уставшей и была озабочена выпиской Келли из больницы. Серый, мрачный день давил на меня. Я стояла у окна, глядя на дождь, когда вошел Адам. Я что-то сказала насчет ужасного дня, и мальчик ответил мне со своей постоянной улыбкой: «Для меня каждый день прекрасен».
С того дня у меня не бывает мрачных дней. Даже самый серый день приносит мне радость, когда я с благодарностью вспоминаю мудрые слова, произнесенные очень храбрым шестилетним мальчиком по имени Адам.
Пэтти Мерритт
Reprinted bу permission of Patty Merritt. ®1995 Patty Merritt.
Мисс Харди
И вот в жизни происходит та таинственная встреча, когда кто-то говорит нам, кто мы, какими можем быть, и раскрывает наш самый большой потенциал.
Расти Беркус
Я начал жизнь как ребенок, неспособный к обучению. Я страдал искажением восприятия, которое называется дислексия. Ребенок-дислексик часто довольно быстро выучивает слова, но не подозревает, что видит их не так, как другие люди. Я воспринимал свой мир как чудесное место, наполненное формами, которые называются словами, и имел значительный зрительный словарный запас, что позволило моим родителям оптимистически оценивать мои способности к обучению. В первом классе я, к своему ужасу, обнаружил, что буквы важнее слов. Дети-дислексики переворачивают их, пишут задом наперед и даже ставят их не в том порядке. Поэтому учительница первого класса назвала меня неспособным к обучению.
Она написала свое заключение и на лето передала его учительнице второго класса, чтобы заранее создать у нее предубеждение против меня. Во втором классе я вполне справлялся с арифметическими задачками, но понятия не имел, как их оформлять, и обнаружил, что оформление гораздо важнее ответа. Теперь я был окончательно запуган учебным процессом, поэтому стал заикаться. Я не мог внятно говорить, не умел записать задачку и, следовательно, решить ее, не мог составить из букв слова - полная катастрофа. На каждом предмете я стал садиться на последнюю парту, стараясь не попадаться учителям на глаза, а когда меня все же вызывали, то, заикаясь, бормотал: «Я н-не з-знаю». Участь моя была решена.
Моя учительница в третьем классе уже также заранее знала, что я не умею ни говорить, ни писать, ни читать, ни считать, и поэтому не горела желанием уделять мне внимание. Я обнаружил, что наилучший способ отмучиться в школе - это симуляция болезней. Это позволяло мне проводить больше времени со школьной медсестрой, чем с учителями, или отыскивать малоубедительные причины для того, чтобы остаться дома или отпроситься домой. Этой стратегии я придерживался в третьем и четвертом классах.