Подписал письмо, составленное А. А. Крестинским, — с требованием отменить постановление об Ахматовой — Зощенко, о снятии имени Жданова с Ленинградского университета и Дворца пионеров. Крестинский — поэт и детский писатель, член КПСС. Он не хочет, чтобы письмо подписывали Гранин и Дудин, обращается к 15-ти или 20-ти ленинградским писателям. Пока подписал только я. Сегодня он должен звонить Д. С. Лихачеву.
Давно ли (в этом же письме) я писал Вам о «другой погоде». Да, другая, но надолго ли?
М. С. Г.
[819], не приехал в Прагу, и вот уже настораживаешься и даже волнуешься. Жду Вашего письма, Лидочка!5 марта [апреля] 87, Москва.
Дорогой Алексей Иванович.
Спасибо за справку, которую Вы мне дали о переезде издательства на Михайловскую (кажется, номер 2, но этого не проверяйте, это для меня несущественно). Я подозревала такие названия: Михайловская или Караванная. Вот какая я стала плохая ленинградка! А когда Леня сказал мне: «ул. Бродского» я вытаращила глаза… Да, я помню тоже всех нас на Невском, 28, или у С. Я., на углу Литейного и Пантелеймоновской, а не там. Однако году в 34 или 35 или 36 — мы оказались там, и читать интересную Стенгазету я ходила именно туда
[821]: прямой коридор, а потом такой же прямой — направо, и вот там, за углом, она висела. (Когда я пришла прочесть, меня, по приказу Криволапова, вывел пожарный; успела я прочестьКогда-то, когда определилось, что волею судьбы мы с Т. Г. после войны остались в Москве, а Шура в Ленинграде, Т. Г. говорила: «Шура одна, без С. Я., без вас и без меня, без нашей общей работы, — одичает».
Так и случилось. «Одичать» — озлобиться, обособиться, утратить масштабы, потерять живое и человечное воображение. В последние и в предпоследние годы я слишком часто ощущала ее прямую
Больно — а иначе нельзя.
_____________________
Хочется еще раз сказать Вам, какое сильное впечатление произвели на меня мемуары Ваши об С. Я.
[822]— мне прочла их вслух Финочка месяц назад, — и я все так ясно увидела, все и всех тогдашних людей, и отчетливее всех С. Я., и его работу с нами. Я ведь сейчас тоже пишу (т. е. писала до болезни) о том же — и — многое совпадает — напр., пепельница у него на столе (наша работа с ним над «Солнечным Веществом» Бронштейна), да и многое, многое… Но, конечно, мне не хватает пантелеевской мускулатуры таланта! [823]Ваши воспоминания — шедевр художественной точности, живопись, графика, чего хотите. Да и в некоторых отношениях, «домашнего» знали Вы С.…Каждый эпизод и вся Ваша вещь в целом — прекрасное художественное произведение, достоверное и фактически и художественно… Виден действительно не только сложный, но
Да, вот так.
PS. О «Реквиеме» скажу, что с С. А. Лурье я не знакома, не знаю, кто это, а также впервые узнаю из Вашего письма, что текст «Реквиема» со мною сверен… Кто, как, когда?
Если увижусь с З. Б. Томашевской — выскажусь о ее поступке с полной точностью
[825].17/IV 87.
Дорогой Алексей Иванович. Начну со срочного дела: с С. Д. Дрейдена.
1 апреля, у нас, в Переделкине С. Д. прочел отрывок из своих воспоминаний о К. И. Он знаком с К. И. — и был влюблен в К. И. — со своих 12 лет. Он тенишевец. Я была очень дружна — в школе и после школы, с братом С. Д. — Гришей. Вплоть до Гришиной смерти (лет 10 назад). Наш Коля дружил — в юности — с С. Д., а наш Боба — с Шуриком
[826]. Поэтому К. И. надписал одну свою книжку их матери, Софье Ильиничне, так: «Мамаше дрейденят от папаши чуковят»…