Одно хорошо: она сообщила мне адреса некоторых родственников, я обращусь к ним, может быть, они знают больше.
Вчера я послала Вам в подарок альманах «Литературную Москву» № 2. Получили? Очень жду Вашего суждения о моей статье
[128]. Но что моя статья! Рядышком напечатанная много сильнее [129]. И Цветаева очень хороша (хотя общеизвестна; я «Попытку ревности» давно знаю наизусть), и очень хорош Заболоцкий — «Старая актриса». Все интонации XIX века, но это не губит, а почему-то даже освежает стих.Мне звонил Сарнов и, представьте, просил, чтобы я прочитала его работу, когда он кончит. О ней друзья хорошо отзываются: Аким (чудесный человек и талантливый поэт — см. его стихотворение «Галич» в «Лит. Москве») и Бременер (тоже умница). Я с радостью согласилась, но, может быть, возьму свое согласие назад, потому что сама пробую сейчас написать о «Республике» и боюсь невольно у него что-нибудь слямзить.
Кстати, для моей статьи (я хочу ее назвать «Как автомобиль учился ходить») мне не хватает вот каких сведений:
1) где печаталась «Маринка»? Я помню, что в «Комсомольской Правде» — кажется, в 1942 — но — нельзя ли поточнее? И в какие сборники она потом входила?
2) Сопоставлял ли кто-нибудь из критиков, хотя бы в каком-нибудь смысле, «Республику Шкид» с «Педагогической поэмой»?
Ленинград. 17.I.57.
Дорогая Лидия Корнеевна!
Прежде всего, спасибо за драгоценный подарок. Читаю второй выпуск «Литературной Москвы» — как чистую воду пью. Читаю с каким-то трепетным (простите) ощущением, что являюсь свидетелем очень большого события. А ведь выход этих книг — действительно, событие. Обе они войдут в историю нашей литературы — или как предвестие нового подъема ее, или, в худшем (к сожалению, очень и очень возможном) случае, как короткий просвет, «светлый луч в темном царстве»
[131].О статье, которая «рядышком с Вами». Конечно, она острее, сенсационнее Вашей. Она идет на врага
О том, что статья Ваша написана, как всегда, с блеском, говорить не буду. Вы сами знаете, что она хороша. Придирчивый антикритик мог бы найти в ней только один изъян: сказал бы, что автор противоречит себе, когда на первой странице ратует за грамматическую правильность и сообразность, а в дальнейшем защищает право писателя на грамматическую индивидуальность, ссылаясь на «до безумия неправильный» язык Герцена и т. д. Правда, оружие, которое получает в этом случае антикритик, — картонное, но, может быть, стоило все-таки предвосхитить его возможный удар и в нужном месте сказать: то, да не то.
Читая статью, я много раз жалел, что не откликнулся в свое время на Вашу просьбу и не подбросил Вам фактиков. Тогда я не понял Вас, думал, что Вам нужны имена, фамилии, даты. А читая «Рабочий разговор», все время вспоминал схожие, близкие случаи, когда, например, чтобы доказать редактору правомерность наличия в одном предложении нескольких сказуемых-синонимов, приходилось всю ночь листать Аксакова, Бунина и т. п. Или когда, после долгих препирательств, шел на компромисс и вычеркивал одно из четырех-пяти повторяющихся слов. Когда, заменяя одно слово другим, безбожно ломал ритм, и не только ритм. В рассказе «Пакет» в сцене, где героя ведут на расстрел, был такой рефрен: «И все молчит этот Зыков — сукин сын. Только знай винтовкой потряхивает». Сукина сына пришлось заменить подлецом (а в некоторых изданиях и «подлеца» не было). Утрата этих трех «с» обессмыслила и обесцветила (для меня во всяком случае) этот припев: фраза потеряла зловещий характер, стала просто ненужной, лишней
[132].Впрочем, к чему же это я? После драки кулаками махать негоже.
Еще раз спасибо и за статью и за все, что ее окружает.
Цветаева все-таки не так уж «общеизвестна». Я, например, «Попытки ревности» не знал, а кое-что и до меня доходило из ее богатства.
«Старая актриса» Заболоцкого — прелесть. Это и в самом деле очень старомодно (тут и Некрасов, и Полонский, и Апухтин даже) и все-таки, Вы правы, очень свежо и уместно. Может быть, потому, что стиль pendant
[133]всему антуражу: ампиру, альбомам, венкам?..Теперь отвечу на Ваши два вопроса: